Лестница когда-то здесь была: по обломкам трухлявых ступеней и сгнившим креплениям это читалось, но от неё остались только ржавые кости вдоль стен. Пришлось крепить верёвки. Двое спускаются, один остаётся наверху страховать, чтобы какой-нибудь герой случайно не «проверил» узлы и не отрезал им путь назад.
Внизу оказалось тесно и низко.
Верёвка выгрызла полосы в пыли на краю люка, ботинки стукнулись о бетон. Пахло затхлым воздухом и старой мазутой, тем густым техническим духом, который остаётся в местах, где когда-то работали машины. Узкий коридор, усиленный железными рёбрами, повёл вперёд: стены по плечо, потолок чуть выше головы. Фонари выхватывали ржавые таблички с облезшими надписями, обрывки кабеля, свисающие как сухожилия. Металлический тоннель постепенно расширился и упёрся в проём, за которым открылся ангар.
Здесь было просторнее. Потолок терялся выше, чем доставал луч, по сторонам громоздились тени старых агрегатов, какие-то блоки, контейнеры, всё засыпано толстым слоем пыли, будто снегом. В глубине ангара фонари зацепили приз.
Установка.
Она стояла посреди зала тяжёлой чёрной конструкцией, похожей на огромный орган с рядами металлических труб. Массивная, мёртвая, ждущая. В самом сердце этой махины зияла пустота — ниша, куда по размеру и форме должно было лечь ядро.
Порш шёл рядом с Чудным, так звали второго, лет на десять старше, с аккуратно подшитой разгрузкой и привычкой держать фонарь чуть в стороне от головы, чтобы не выдавать свою точку. Они вдвоём осторожно прорезали тьму, проверяя каждый метр: шаг, пауза, луч по полу, по стенам, по верху. Цель простая — добраться до установки и понять, живая она или труп. Если цела, ядро сюда ляжет, и форпост оживёт. Если нет, всё, что они сделали, превращается в дорогую игру с гробницей.
В руке у Порша лежала новая игрушка. Револьвер «Бульдог», огромного калибра, с коротким толстым стволом. Вес ощутимый, рукоять врастает в ладонь. Метров пятьдесят честной прицельной, зато если попадает — пробивает почти всё, что не называется фортификационной бронеплитой. Шесть патронов в барабане. Он ещё утром хмыкнул, что для подземелья хватит за глаза.
Пригодились все. Один к одному.
Чудной шагнул вперёд, повёл фонарём левее, туда, где тень переходила в очередной проём, и вдруг резко развернулся. Короткий вскрик сорвался с его горла, пальцы сжались и разжались, фонарь выскользнул, ударился о бетон. Луч улетел в сторону, осветив низ стены, и в этом скользящем свете мелькнуло нечто.
Ужас Ночи.
Длинное белёсое туловище с шипами вдоль хребта, кожа матовая, как подгнивший жир. Очертания проступили всего на мгновение — влажный звук движения по полу, и тварь втянулась обратно в темноту, будто её и не было. Такое могло привидеться в белой горячке или на последнем издыхании, но оно было настоящим. Здесь, внизу, в сердце их будущего форпоста.
Порш не успел подумать. Ствол «Бульдога» сам пошёл туда, где мгновение назад мелькнула тварь, рука запомнила угол. Но там уже пусто, тьма проглотила её, как вода.
— Ну, пиздец… — выдавил он почти без воздуха.
Пальцы на рукояти вспотели, суставы побелели от хватки. Фонарь Чудного валялся в стороне, катался, скользя лучом по стенам. Порш, пригнув голову, начал судорожно водить своим лучом по углам, по потолку, по полу, чувствуя, как от каждого клочка тьмы по спине пробегает холодок.
Где-то в глубине ангара тихо скрипнул металл.
Они были здесь не одни.
Дуновение воздуха прошло по залу, будто кто-то махнул огромным крылом, и фонарь вырвало из руки. Луч сорвался, полоснул по потолку и исчез, стукнувшись где-то в стороне. Темнота схлопнулась мгновенно — плотная, резкая, без единой искры. Пространство превратилось в чёрный мешок, где осталось только дыхание и шорохи.
Чудной не выдержал первым.
Дёрнул спуск, пистолет ожил в его руках. Выстрелы ушли в темноту, вспышки рвали мглу стробоскопом, на долю секунды выхватывая куски ангара — серые плоскости стен, контуры агрегатов, собственные руки перед лицом. Для твари это было подарком. Каждый импульс высвечивал людей, а потом снова отдавал их во власть ночи. Чудной орал, матерился, держал палец на крючке.
Вопль оборвался сразу — сухой треск, влажный хлопок. Шип прошил череп насквозь, легко, как пустой мешок. Тело ещё стояло секунду, потом осело, и пистолет звякнул о бетон.
Порш взревел. Звук отдался в рёбрах бетонного зала, вернулся эхом.
Он нагнулся, в темноте нащупал рядом с телом напарника оружие и вырвал его из ослабевшей хватки. Холодный металл лёг в левую ладонь, пальцы сразу нашли спуск. «Бульдог» в правой руке тянул вниз тяжёлой глыбой, суставы захрустели от напряжения. Он начал стрелять из лёгкого ствола — нарочно, давая вспышкам работать подсветкой. А правой рукой по этим коротким огненным кадрам выискивал цель.