Стражи Вулканиса разошлись по колонне.
Металл скрипел под тяжёлыми ботинками, кто-то уже вскочил на борт ближайшей технички, сорвал тент рывком, другой тянулся к замкам ящиков. По колонне пошёл нервный шорох: кто-то из своих сильнее сжал ремень автомата, кто-то опустил голову, делая вид, что его это не касается.
Порш стоял напротив кодексника, чувствуя, как под бронёй гулко стучит сердце. Любая лишняя реакция — взгляд не туда, дёрнувшаяся рука — и этот в плаще ткнёт именно туда, куда нельзя. За спиной хлопали дверцы, трещали верёвки, упаковка шуршала под грубыми руками стражей. В голове билось одно: только бы не полезли в ту машину.
Он схитрил. Ещё до выхода собрал старших и отдал пару коротких приказов, которые не обсуждались.
Ночью, когда база затихла и люди разбрелись по этажам, ядро спустили к старому грузовику — тому, что использовали как склад на колёсах. У этой махины когда-то стоял длинный честный мотор во весь нос, но его давно списали. Вместо него в проёме торчал тщедушный движок, едва способный разогнать тушу до двадцати. Зато за ним оставалась пустая полость — узкая, неудобная, куда нормальный человек не полезет без причины.
Крышку капота сняли полностью, освободили проём. Мужики, кряхтя и матерясь, завели ящик через морду машины. Металл ухал по направляющим, пальцы скользили по маслу и ржавчине. Ядро еле протиснули за мотор, вставили на распорки, подложили куски резины и деревянные клинья, чтобы не брякало на кочках. Потом капот вернули на место и закрепили так, будто его сто лет не трогали: болты навернули, проволокой стянули, местами замазали грязью. Снаружи грузовик выглядел дохлой развалюхой, которую взяли от безысходности, лишь бы тащила тюки. А внутри, под заведомо слабым сердцем, лежало то, ради чего затевался весь этот переезд.
Контейнер, в котором ядро везли изначально, Порш приказал убрать подальше от лагеря. Думал — закопают или скинут в провальную яму. По факту парни его просто откатили к трассе, забросали камнями и песком, а потом отвлеклись на другие заботы. Железный короб так и остался лежать недалеко от их старых маршрутов — не в чистом поле, но и не там, где никто никогда не пройдёт. Если найдут — решат, что это и есть пропажа. Пустая приманка.
Один из стражей всё-таки полез туда, куда не надо.
Обошёл грузовик кругом, остановился у капота. Ухватился за край, дёрнул пару раз, прищурился. Проволока натянулась, но держала. Страж наклонился, разглядывая крепления, провёл пальцем по грязи на шве.
Порш почувствовал, как внутри зашуршал холодный песок. Ещё секунда — и этот поймёт, что движок там не по размеру, а за ним целая полость свободного пространства. Вторая — и полезет проверять.
Нужен был шум, срочно, громче моторов.
Порш коротко перевёл дыхание и нашёл глазами своих.
Одно движение плечом — и боец из костяка понял без слов. Рядом с ним стояла его женщина: сухощёкая, выгоревшая на солнце до цвета старой кожи, в поношенной разгрузке поверх латаной куртки. В рейдах она таскала коробки с патронами не хуже мужиков, ругалась на поломки техники так, что механики втягивали головы, ночами дежурила у раций, когда остальные валились спать. Упрямая, шумная, со своей странной чертой — если задеть по-скотски, взорвётся до хрипа, будет искать справедливость там, где её давно нет. Зато потом вытащит на себе и раненого, и его ствол, и не попросит спасибо.
Боец шагнул чуть в сторону, пропуская мимо стражника Вулканиса, и встал вплотную к девушке, вынуждаю ту повернуть голову и чуть сместиться в сторону.
Страж, проходя, задел её плечом. Бронеплита врезалась в бок, удар вышел тяжёлый, настоящий. Женщину развернуло, она грохнулась в пыль — ладонью о камень, коленом о щебёнку. И от шока, боли и всего, что копилось внутри месяцами, поднялся крик.
Не наигранный, настоящий.
Канонада, в которой слышались ночёвки под обстрелами, похороненные знакомые, бесконечная дорога и усталость от чужих решений, которые всегда принимают мужчины, а расплачиваются все. Она сидела в пыли, прижимая ушибленную руку к груди, и голос её взлетал и срывался, слёзы оставляли дорожки на грязном лице. Но в позе не было ни грамма показной слабости — спина прямая, подбородок вперёд, скула ходит под кожей от стиснутых зубов.
Про то, что их гоняют туда-сюда. Что городским всё можно. Что людей годами считают расходником, мясом для трасс, и никому нет дела, кто вернётся, а кто останется гнить в кювете.
Страж отшатнулся, бросил вниз несколько грубых слов, но ему уже отвечали — кто-то из своих подхватил, из соседней машины влез мужик. Кольцо вокруг старого грузовика дрогнуло: часть стражей повернулась на шум, кто-то потянулся к месту сцепки, другой начал разнимать, пока не дошло до стволов.