Кодекс обернулся на источник крика, коротко рявкнул на своих и шагнул в сторону разгорающегося скандала.
Боец, который проверял капот, отвёл руки от проволоки. Глянул в сторону разборки, потом обратно на грузовик, потом снова на толпу. И рефлекторно отступил от машины — не хотел оставаться один, пока вокруг закипает.
В этот момент старый грузовик снова стал тем, чем выглядел: медленной рухлядью в общей массе переселенческого хлама. А голос женщины, глухо отдаваясь от брони и бортов, закрывал собой всё остальное — шорох секретов, биение сердец, и то, что лежало за маленьким мотором в длинном ржавом носу.
Кодекс рванул голосом так, что даже моторы осели.
— Разошлись!
Звук разлёгся по колонне жёсткой волной. Ему только драки на трассе не хватало. Не дай бог кто-то дёрнет спуск, кто-то упадёт под колёса — потом в отчётах будут цифры, фамилии, вопросы «почему допустили». Ему открутят голову и за убитых стражей, и за этих, в потрёпанных куртках. Оборванцы не оборванцы, а едут в Вулканис работать, не на халявный паёк садиться.
— Я сказал, разошлись! — повторил он резче, обводя строй.
Напряжение чуть спало. Его люди послушно сдвинулись, освобождая проход. Женщина всё ещё сидела в пыли, прижав ушибленную руку к груди, голос срывался, но она не умолкала — требовала хоть какого-то «извините» вместо грубого толчка.
Кодекс шагнул ближе, ткнул подбородком на своего бойца:
— Как случилось?
Тот дёрнул плечом, сместив ремень автомата.
— Да сама под ноги прыгнула, — буркнул. — Я шёл, она под руку полезла, зацепилась.
На этих словах у женщины будто что-то лопнуло внутри.
— Сама? — сорвалось у неё. Она поднялась, стряхивая пыль с колен, голос набирал силу. — Ты мне плечом грудную клетку вжал, урод железный! Я что, по-твоему, по дороге виляю, чтобы под сапог попасть?
Несколько её товарищей тихо хмыкнули, кто-то прикрыл рот ладонью, пряча усмешку. Страж отвёл подбородок, пряча смущение за бронеплитой. Ему явно не хотелось продолжать этот разговор.
Кодекс коротко выдохнул.
— Хватит, — обрубил он. — Ты, — кивок своему, — аккуратнее ногами. Ты, — на женщину, — встань подальше от дороги.
Она фыркнула, но отступила к своим, ткнулась лбом в плечо своего мужчины. Тот обнял её за талию, глухо пробормотал что-то на ухо. Шум потихоньку рассосался, стражи вернулись к обыску, но уже без прежнего рвения. Боец, который лазил к мотору старого грузовика, оказался втянут в общий поток — слишком много дел навалилось вокруг, чтобы торчать над одной древней рухлядью.
— Всё проверили? — коротко бросил Кодекс, оборачиваясь к своим.
— Да, всё, — отозвался старший из стражей. — Нет у них ничего. Оружия только много… будто на войну собрались.
— На войну? — протянул Кодекс, и в голосе скользнула тень интереса.
— Слушай, — вклинился Порш, уловив, куда клонят. — Пустошь дикое место, а мы жить хотим. Хоть что-то стрелять должно, глядишь — отобьёмся, если что.
Ответа не последовало. Под плащом дёрнулась шея, голова Кодекса чуть повернулась в сторону своих машин. В ухе у него шёл доклад — шёпот рации прорезал воздух тонким жалом. Кодекс тяжело втянул воздух через фильтр маски.
Медленно провёл взглядом по колонне, измеряя её от головной машины до хвоста: старый грузовик с длинным носом, технички, забитые до обвисших рессор, джипы с людьми на бортах. Прикидывал, где бы он сам спрятал то, что ищет город. Пустоты в рамах, двойные борта, ниши в полу. На носатый грузовик задержался на миг дольше, чем на остальных, — что-то дёрнулось в уголке шлема, какая-то мысль, которая не успела оформиться.
Потом шагнул к ближайшей машине, сам рванул пару тентов, постучал ладонью по боку ящика, приоткрыл дверцу. Ничего, кроме тряпья, железа и усталых лиц.
Минуты через две вся эта возня ему надоела.
— Хватит, — бросил он, отступая к своей броне. — Сворачиваем осмотр. Двигаем.
Стражи, получив команду, начали рассасываться по машинам. Пыль закрутилась под тяжёлыми ботинками, хлопнули люки, заскрежетали ступени. Кольцо вокруг каравана размыкалось, оставляя всё больше воздуха.
Дверь броневика закрылась глухим металлическим хлопком. Моторы стражей подняли вой, техника потянулась вперёд, обходя колонну переселенцев широким полукольцом. Пыльный хвост уходящего конвоя постепенно съел линию горизонта, оставляя Поршу и его людям гулкую тишину, в которой всё ещё звенело несказанное.
Когда последняя вулканисовская машина растворилась в мареве, Порш позволил себе выдохнуть.
Снаружи он держал ровную маску, но руки мелко тряслись, пальцы не сразу отлипли от металла двери. Жетоны под бронёй звякнули, когда он уселся глубже в сиденье и сжал кулаки, выгоняя дрожь. Внутри что-то медленно отпускало — то, что держало его последние полчаса на одном напряжении.