В салоне оказался один запылённый водитель с растрёпанным портфелем да пара мешков. Никакого товара.
— Бумаги, — выдавил он, прижимая кейс к груди, будто там лежало что-то ценное. — В город везу.
Взять было нечего. Ни груза, ни топлива — один живой идиот с гербарием из печатей и подписей. Порш махнул рукой:
— Вали. Передашь: тут форт стоит, жопу твою вытащили.
Курьер, ещё трясущийся от страха, только и смог, что пообещать рассказать. Машину ему кое-как подлатали, дождались рассвета и выпихнули обратно на трассу. Он умчался, оставив после себя запах перегретого металла и ощущение: имя форпоста скоро разойдётся быстрее, чем им хотелось бы.
Следующей ночью удача перевернулась другой стороной монеты.
Едва стемнело — из пустоши потянуло чужим воем, низким и протяжным. На периметре проволока несколько раз мелко зазвенела, потом из темноты полезли силуэты. Не гончие — крупнее, тяжелее, с другой повадкой и способностью цепляться за стены. Стая шла снизу, там, где к камню липла густая тень.
— Генераторы! — рявкнул Порш.
Техники рванули в подвал, дёрнули стартеры. Моторы взвыли, по форту побежал глухой гул, вспыхнули прожектора, старые лампы под башнями плюнули жёлтым светом. Пустошь за стенами дёрнулась — тварям такое не нравилось, свет бил по глазам, ломал охотничьи инстинкты.
Бой вышел рваный, злой. Сверху били по вспышкам пастей и блеску мокрой шкуры, снизу кто-то уже работал с подствольников, воздух прошивали осколки камня и рикошеты. Пара тварей всё же прорвалась через пролом у боковой стены — пришлось забивать в упор, среди ящиков, в тесноте, где не развернёшься и не отступишь.
К утру отбились. Форт выстоял, генераторы выжрали почти весь запас соляры. По двору валялись гильзы, осколки, тёмные пятна крови — своей и чужой.
И всё же пустошь взяла своё. Наёмник свалился с лестницы во время атаки. Утром нашли только следы, уходящие за периметр, и клочья ткани на проволоке.
Днём латали ограждение, снаряжали пулемётные ленты, молча работали. А потом случилось то, чего он ждал с самого переезда.
А потом случилось то, чего он ждал с самого переезда.
Ближе к вечеру, когда свет уже начал желтеть и тени вытянулись по двору, над трактом поднялась широкая пыльная полоса. Гул шёл тяжёлый, размеренный — не как у частников с их нервными движками. На горизонте проступил вытянутый силуэт: несколько тяжёлых тягачей, бронированные фуры, машины охраны с турелями на крышах.
Гильдейский караван. Тот самый, что раньше ходил раз в четыре дня, а в последние месяцы — раз в две недели, когда трасса совсем озверела.
Порш стоял на стене и чувствовал, как внутри что-то оседает и поднимается одновременно. Теперь приходилось встречать их не как временный лагерь мышей, а как хозяин форпоста, который собирается остаться здесь надолго.
С крепости мигнули сигналом, и к воротам неторопливо потянулась цепочка. Машины гильдейцев остановились на дистанции, высыпали бойцы — в броне, с привычным к оружию движением. Сначала пошёл разговор у проёма: кто откуда, что за форт, безопасно ли заходить. Бойцы Гильдии держались спокойно, но настороженно — скользили взглядами вдоль стен, прикидывали сектора огня, расстояние до машин Порша.
Потом из колонны выбрался человек с протезом вместо ноги.
Старый, хорошо подогнанный механизм тихо щёлкал в колене при каждом шаге. На нём — видавший пустошь комбинезон, на ремне потёртые жетоны, лицо резанное морщинами так глубоко, будто время работало по нему ножом. Жизнь его обкатала, как камень в русле реки, но шаг был уверенный, твёрдый. Подойти к воротам он решился один, без прикрытия — просто махнул своим, чтобы ждали.
Голос у него был скрипучий, ощутимый в груди, будто по рёбрам прошлись старым напильником:
— Кто тут старший?
— Я старший, — отозвался Порш, выходя ближе к проходу. — Поршем кличут. С кем разговор?
— А я Ментрор. Слыхал о таком?
Имя ударило, как горячий воздух от выхлопа — обдало кожу, заставило на секунду задержать дыхание.
Порш слышал. Ментрор уже два десятка лет гонял караваны по пустоши в ранге командира. С двадцати лет, как уселся в командирскую машину, так из неё и не вылезал. Сам Порш когда-то ходил под его рукой, но лицом не встречался — Ментрор жил в командирке, появлялся только голосом в рации. И одного его позывного хватало, чтобы усадить самых отбитых дебоширов по местам. Если караван вёл Ментрор, трасса знала: дойдут. Последние годы он водил почти без потерь, чище многих.