К южной стене добрались бегом, стараясь не греметь. Ещё на подходе стало слышно, что за стенами кто-то топчется — сдавленное сопение, скрежет подошв, тяжёлая приглушённая возня. Растяжка внутри висела мёртвой петлёй, сторожевой колышек валялся в пыли. За зубцами ничего не было видно, но со стены летела пыль, отзываясь на чужой вес.
Крюк свистнул через край и вгрызся в арматурную вставку в полуметре от лица Порша, металл лязгнул о металл и затих. Следом прилетели ещё два, с другого конца участка, верёвки натянулись тетивами, и по ним полезли люди — хватались за выбоины, подтягивались рывками, лезли молча и быстро.
Поста на этом участке не было.
— Контакт! — рявкнул Порш, срывая голос, и снизу тут же загрохотали сапоги, двор выплеснул людей.
На стене уже мешалось всё: первая тройка рейдеров перемахнула через гребень и сыпанула к ближайшей амбразуре, другой только успел вскинуть ствол. Порш выстрелил раньше, отдача от «бульдога» толкнулась в ладонь и прошла по руке до самого локтя, тело рейдера дёрнулось и улетело за стену, в темноту.
Из боковой арки появился тот самый наёмник, который должен был здесь стоять. Он дернулся, внутри столкнулось два желания — открыть огонь по своим, но и страх вот так хладнокровно выстрелить, смотря в глаза.
Порш же не колебался, кука сама вскинула «бульдог», раньше, чем мысль успела оформиться окончательно. Грохот.
Предатель ударился спиной о стену и сполз по ней на негнущихся ногах, на камне за ним осталась тёмная влажная дуга. Через край уже лезла следующая фигура, и технарь с перебитым носом, зарычав, вбил в неё очередь — тело дёрнулось и сорвалось обратно в ночь, утащив за собой крюк.
Часть рейдеров успели перевалить через стену и пошла сеча.
В темноте коротко вспыхивали лезвия, рявкали стволы, по камню разлетались осколки и щепа. Рейдеры работали на шум и панику, рассыпались мелкими группами, давили числом. Одна тройка прорвалась вдоль стены к баракам, где спал основной народ, им нужны были заложники — женщины, дети, старики, кто-нибудь, кем можно придавить волю защитников.
Дорогу им перекрыл Дно.
Плотный, невысокий мужик, который улыбался по любому поводу и ругался только во сне, выскочил из тени на переломе прохода. Оружия он схватить не успел, в руке болтался короткий плотницкий топорик — даже не боевой, хозяйственный, для щепы и колышков. Дно понимал, что будет, если пропустить этих троих к жилому крылу: пара трупов, крик, и потом мужикам придётся выбирать между сдачей и жизнями своих. Такого он допустить не мог.
Он налетел на рейдеров вихрем, с ходу раскроив череп первому, топорик вошёл с хрустом и застрял в кости. Двое оставшихся начали всаживать в него пулю за пулей, но Дно на ярости выдрал лезвие и вогнал его по самый обух в грудь второму. Третий ударил защитника штыком под рёбра, провернул. Дно уже падал, ноги подломились, но вместо того чтобы отпустить, он вцепился рейдеру в одежду обеими руками и обрушился на него всем весом, придавив к камню.
Пальцы, стиснувшие ткань, не разжались и после того, как он перестал дышать. Рейдер выл и дёргался под мёртвым телом, пытаясь выползти, но хватка держала его, Дно и после смерти не собирался никого пропускать. Подоспевшие защитники сухо прикончили рейдера пулей в голову.
Ещё двоих наёмников положили у северного блока: один не успел отойти от костра, второй подставился под очередь, прикрывая женщину, которая карабкалась наверх по лестнице. Рейдеров в итоге перемололи всех — кто свалился обратно за стену, кто остался внутри тёмными пятнами на камне.
Форт замолчал, и ветер снова занял свои щели в кладке.
На южной стене, рядом с телом предателя, сигнальная проволока болталась обрубленными концами, один из колышков оказался аккуратно вынут, а не выдран. По земле у основания тянулись следы чужих подошв — рейдеры подошли слишком близко и слишком точно, чтобы списать это на случай.
Порш стоял, упираясь ладонью в шершавый камень, и чувствовал на языке привкус железа и собственной крови — прикусил щёку и не заметил. Пустошь он понимал, там всё честно: кто сильнее, тот и ест. А здесь, среди своих стен, в привычной смеси трав, пота и дешёвой браги, появился новый запах — тухловатый, едкий, как от мяса, которое начало портиться изнутри. Запах того, кто решил продать своих за чужой интерес.