Пыль ещё не осела, а Порш уже понимал, что это только начало.
— Разведка боем, — хрипло сказал он, переводя дыхание. — Щупают.
Повернулся к своим:
— Минируем подход. Быстро. Всё, что не на дистанционке, тоже ставим. Лепите что есть. Эти твари вернутся ночью.
— Ради чего держаться-то? — спросил старый стрелок, не опуская винтовку.
Порш посмотрел на поле перед воротами, на дымящиеся остовы, на чёрные пятна там, где недавно были люди.
— Вулканис или Краегор. Один из них впишется. Не захотят видеть рейдерские рожи за нашими стенами. Если нет…
Он чуть пожал плечами.
— Тогда всем конец. Особенно тем, кто внизу.
Все понимали, о ком речь. Если форт возьмут, мужиков, кто выживет, забьют в цепи или посадят на кол. Детей увезут в рабство, стариков в расход. Женщин сперва изнасилуют, кого-то заодно угробят, а уж потом будут делить между логовами. Это не страшилка — все не раз видели такое на трассе.
— Ночь будет жаркой, — подытожил Порш. — За работу.
Всех частников и караванщиков выгнали в Вулканис, наказав сообщить, что форпост штурмуют, а сами начали превращать крепость в сплошную ловушку. Просили прислать машины, чтобы вывезти хотя бы детей — но никто так и не приехал.
На складе взрывчатки не осталось никакого «запаса на чёрный день» — этот день пришёл. Достали всё: шашки, спрятанные ещё в Мёртвом Городе, старые мины, коробки с гранатами, самодельные банки с болтами и селитрой, заряды, что держали на случай, когда придётся ломать скалу под новый проход.
Разбились на группы.
Первая ушла к переднему полю. Там уже стояли старые пояса, но их было мало. Теперь за каждую кочку на подходах к форту отвечала отдельная пара рук. В грунте открывали узкие щели, закладывали мины, тянули от них провода к стене. Где не хватало заводского железа, шли в ход самоделки: металлические коробки, набитые смесью, обмотанные тряпкой и скотчем, сверху прикрученный взрыватель. Песок подсыпали обратно, выравнивали, чтобы не отличить от нетронутой земли.
Вторая группа работала на стенах. На кромку зубцов легли растяжки: тонкая проволока, один конец привязан к чеке гранаты, другой — к крюку в камне. Если ночью кто-то попробует закинуть кошку, руку дёрнет не только верёвка. Гранаты прятали за выступами, под мешками с песком, на щитах, которые можно скинуть вниз в нужный момент. Чуть ниже зубцов, там, где раньше висели страховочные петли, теперь мелькали аккуратные петли из проволоки. Наступишь, заденешь, уронишь что-нибудь — сорвёшь чеку, дальше всё просто.
Третья группа тащила заряд на ворота. Это была смесь всего: старые промышленные блоки взрывчатки, обвязанные тросами, связки гранат, два самодельных фугаса в металлических ящиках. Всё крепили к внутренней стороне створок, врезали в бетон вокруг, вытягивая провода к щитку у караулки.
— Вот это наш последний аргумент, — сказал технарь, проверяя контакты. — Если полезут и будем терять створ — жмём кнопку, и им конец. И нам тоже, если не отбежим.
Пара человек занималась проводкой к импровизированным пультам. В узких нишах у стен исчезали люди с катушками провода, пальцы чёрные от изоленты. К кнопкам прикрепляли куски яркой ткани, чтобы в темноте не промахнуться.
Во дворе тем временем гнали женщин и детей вниз, в каменную часть. Нашли самую толстую кладку — старые подвалы, бывшие когда-то складом боеприпасов. Занесли туда матрасы, воду, ящики с сухпайком, пару обогревателей.
— Сидите здесь, — сказал Порш тем, у кого за спиной маячили тонкие детские плечи. — Снаружи не геройствуйте, не высовывайтесь. Если будет совсем плохо — мы отступим к вам.
Он не стал говорить, что если этой линии не хватит, дальше никакой безопасности уже не будет. Люди и так это знали, читали по его лицу. Женщины молча кивали, прижимали к себе детей так, что у тех белели носы, старики успокаивали ребятню.
К вечеру форт стал другим.
Там, где утром была просто площадка под стеной, теперь каждый метр хранил под собой смерть. Подходить вплотную без тщательного разминирования стало невозможно. На воротах вывесили огромный красный флаг и подсветили его прожектором — сигнал для любого на трассе: форпост под атакой, закрыт.
По периметру прошли старшие, проверили маршруты: где можно бежать своим, где категорически нельзя ступать. На камнях появились мелкие метки — крестики, стрелки, полоски мела. Свои знали, что означает каждая. Для чужих это была просто грязь на стенах.