Жар ударил в лицо даже на стене, дым повалил чёрной стеной, но прожекторы, спрятанные за камнем, пробивали его клиньями света, выдирая из тьмы силуэты. Рейдеры, шедшие впереди, шарахнулись в стороны. Кто был ближе к огню — падал в пыль, откатывался, пытался увести машину. Кто не успел — получил в лицо стену жара. Огонь хватал корпуса, набитые тряпками и грязью, пожирал пластик обвесов, полз по брезенту кузовов. Кто-то выпрыгивал из горящей кабины, катался по земле, кого-то товарищи оттаскивали за ноги.
В воздухе повис запах горелой резины, плавленого пластика и жареного мяса.
— Держать темп, — голос Порша прорезал грохот, ровный, как метроном. — На свет не лезем, стреляем по вспышкам.
Стрелки на стене работали молча, без лишних слов. Кто-то отсекал траектории трассерами, кто-то ловил силуэты на фоне огня — чёрные фигуры на оранжевом, как мишени в тире. Кто-то бил туда, где только что мелькнуло пламя чужого выстрела.
Рейдеры отвечали не менее зло. Пули шили зубцы, визжали рикошетами, высекали искры из железа. В форте что-то разлеталось каждые несколько секунд: разбитое стекло прожектора, сорванный с петель щит, ящик с патронами, разнесённый прямым попаданием. Кто-то заорал, коротко и хрипло. Мат, возня, потом снова сухой голос старшего:
— Живой? Ползи сюда. Этот сектор прикроем сами.
Раненого оттащили вниз, оставляя на камне тёмную полосу. На его место тут же встал другой, подхватил автомат, прижался к амбразуре.
Со стороны пустоши сквозь дым уже лезли новые тени. Часть рейдеров сунулась к минным полям, и там, в темноте, начали вспыхивать глухие взрывы — короткие, злые, с фонтанами земли и ошмётков. Кто-то кричал, кого-то волокли назад. Но другие протискивались ближе, ползли по-пластунски, и по проволоке пошёл первый характерный звон — растяжка натянулась под чьим-то весом.
Хлопок. Вспышка. Крик оборвался на полуноте.
Где-то в глубине форта связист продолжал долбить в эфир одно и то же: «Форпост под атакой. Нужна помощь. Форпост под атакой. Нужна помощь». В ответ шли помехи, обрывки чужих переговоров, чей-то далёкий мат, белый шум. Ни «идём». Ни «держитесь». Ничего.
Ночь становилась длинной и тяжёлой, как свинцовое одеяло. А где-то внизу, в каменных казематах, тёплый свет обогревателей казался отдельным миром — там прятались женщины, прижимая к себе детей, и слушали, как наверху грохочет война.
Снаружи шла бойня. И Порш, перебегая вдоль стены от одной огневой точки к другой, понимал одно: если этот круг не удержат, всё, что они закопали в землю, сгорит вместе с фортом и теми, кто прячется внутри.
Рейдеры не ждали, что эта каменная дыра упрётся насмерть.
По своим каналам они знали про форпост почти всё: примерное число стволов, сколько наёмников, есть ли крупный калибр, даже то, что командир больше бумаги трёт, чем трассу топчет. Разведка обещала лёгкую добычу — напуганных торгашей за ветхими стенами. И тем сильнее било по ним то, что творилось наверху.
С их стороны казалось, что люди на стенах превратились в механизм. Силуэты мелькали по зубцам — короткие, точные перебежки, никакой суеты. Один сектор пригнулся под огнём — сосед уже занял его точку, дал очередь и откатился. Вспыхнул где-то ствол — туда мгновенно лёг плотный ответ. Грохот, вспышка, пауза, смена позиции. Ни паники, ни криков. Работала не кучка перепуганных защитников, а что-то холодное и злое, что било в ответ на каждое движение.
Так тянулось почти час.
Жар от горящей смеси перед стенами медленно спадал, огонь оседал рваными красными островками. Дым полосами резал глаза, забивал глотку. Прожекторы выдирали из темноты то чёрные силуэты машин, то фигуры, что ползком пробирались к минным поясам. Время от времени земля вздрагивала от глухого подрыва — срабатывала растяжка, или очередной умник ловил ступнёй заложенный в щель заряд.
Стрелки внутри работали на износ. Магазины меняли почти вслепую: отщёлкнуть, сунуть новый, дослать, вернуться к амбразуре. Плечи горели от отдачи, пальцы липли к раскалённому железу. Рейдеры не давали передышки: мешки с песком лопались, выплёвывая набивку, каменная крошка сыпалась по полу, по стенам, по лицам. Несколько раз над самой головой визжало так близко, что хотелось вжаться в камень и больше не подниматься. Но поднимались, потому что иначе — никак.
Наконец гул снаружи начал редеть.
Очереди стали реже, огонь перед фортом дотлел до тусклых угольных пятен. Машины рейдеров одна за другой отползали в темноту, уходя из зоны прицельного огня. Колонна оттянулась — не далеко, ровно настолько, чтобы перевести дух и зализать раны. Но не ушла. Форт слышал теперь только собственное эхо: редкие выстрелы, хриплые команды, шорох подошв по битому камню.