Связист сидел, сжав губы. Лампочка приёма горела ровным тусклым глазком.
— Ну что ж, — Порш забрал у него микрофон, покатал в ладони, проверяя вес.
Вдохнул. До хруста сжал зубы. Тумблер на станции щёлкнул, эфир стал общим.
— Говорит Порш, — начал он спокойно, почти устало. — Лидер и комендант форта. Того самого, вокруг которого вы сейчас собрались, как падальщики на запах мертвечины.
В коридоре за дверью замерли шаги. Люди приостанавливались, чтобы слушать. В казарме кто-то наклонился к висящей на стене рации. В подвале женщины повернули головы к люку — звук пробивался даже сквозь бетон.
— Вижу по эфиру и фарам, — продолжил он, — сегодня здесь собралась вся гниль Альтерры. Один другого краше.
Он слегка потянул паузу.
— Пустошники. Вы — головорезы, это ваша суть. Вы моих резали, я ваших клал, счёт ровный. И почти, почти собрались во что-то человеческое. Начали строить «сторону» — контакты, каналы, общие стоянки, какие-то правила. А потом увидели чужой форт — и всё. Слюни до пяток, руки к цепям. Набегом, наскоком, первым делом баб и железо. Весь ваш хвалёный закон пустоши не стоит ломаного патрона. Вы — псы. Псами родились, псами сдохнете.
Где-то на другом конце рейдерский старший наверняка скрипнул зубами. Порш видел его перед глазами: сидит в машине, гарнитура на ухе, губа прикушена до крови.
— Стражи, — голос стал жёстче, как лезвие. — Вы, как всегда, при параде. Броня начищена, фары ровненькие, голоса сухие. Красивая обёртка, а внутри — труха и черви. Пока мы тут кишки по камням размазывали, вы катились из города не спеша, чтобы к концу пира подъехать и забрать свою долю. Герои, мать вашу. Защитники трассы.
Он выдержал секунду тишины, давая словам улечься.
— И сейчас не торопитесь лезть в драку. Стоите и торгуетесь. За женщин. За детей. Кто кого заберёт, кто кого дольше будет мучить. Вы ничем не лучше тех тварей, что живут в песке. Просто вам форму выдали и печать на лоб поставили. Мусор в погонах.
Связист нервно сглотнул. Взгляд метнулся к двери — будто ждал, что сейчас ворвётся патруль из Вулканиса и за такие слова всем здесь переломают хребты. Никто не ворвался.
— Краегор, — Порш скривил губы. — Аж из-под Ранвея припёрлись, да? На запах жареного. Воняет — и вы тут как тут, шакалы баронские. Пустошь чистить раньше не торопились, рейдеров гонять не рвались. А как форт поднялся — сразу нарисовались, твари. Руки уже чешутся делить чужое.
Он оттолкнулся ладонью от стола и сказал громче, с откровенным, ледяным презрением:
— Так вот. Хер вам. Всем троим. Никто из вас не получит отсюда даже ржавого гвоздя.
Услышав эти простые слова бойцы в форте расправили плечи. Казалось, что усталость отступила.
— Вы стоите вокруг моего дома, — голос его стал ниже, спокойнее, тяжелее. — Этот дом мы сами вытащили из грязи. Сами залатали, сами запитали, сами подняли. Я за него убивал и за него кровь лил. Мои люди здесь умирали. И я вам обещаю: пока хоть один из нас стоит на ногах — вы сюда не войдёте. Ни бандит из песка, ни крыса в городской форме, ни баронский шакал.
Он наклонился к микрофону и добавил почти ласково, почти шёпотом:
— Так что идите вы все на хер. Втроём, по очереди или кучей — как договоритесь между собой. Торговаться с вами я не собираюсь.
Палец нашёл тумблер.
— Я всё сказал.
Щелчок. Тишина.
Лампочка «передача» погасла. Станция снова зашипела ровным фоном. В комнате связи стало странно тихо — уши ещё держали отголосок собственного голоса, будто он ещё висел в воздухе.
Порш отступил от стола, и плечи вдруг налились свинцом. Он понимал, что только что сделал: не попросил помощи, не предложил сделку — распалил сразу всех. Рейдеров, Стражей, краегорских. У каждого теперь личный повод вцепиться, доказать, что с ними так не разговаривают.
Связист, по привычке переключившись на прослушку, вздрогнул. Частоты взорвались. Перебивка на перебивку, голоса накладывались друг на друга: кто-то орал, кто-то требовал убрать этого пса с канала, кто-то матерился, кто-то кому-то обещал разобраться после. Три стороны загалдели разом, будто в одну кучу столкнули три базара. Слов уже не разобрать — только тон. Злость, уязвлённая гордость, спор, кому идти первым, кому ждать, кому перекладывать ответственность.
Порш этого уже не слушал.
Он развернулся к двери, вытянул шею, вслушиваясь не в помехи, а в то, что творилось наверху: шаги по лестницам, короткие команды, бряцанье гильз под сапогами. Там решится всё. А эти пусть грызутся в эфире, сколько влезет.
Стороны тем временем договорились. Не словами — манёврами.
Рейдерский клин расползся шире, занял фланг ближе к каменным грядам. Стражи Вулканиса подтянулись почти к прямой видимости ворот, аккуратно, машина за машиной, и встали ровной линией напротив форта. Краегорские заняли гребень дальше по хребту, как надзиратели на балконе, — смотрели сверху, не лезли, но и не уходили. Даже с расстояния было видно: сектора обстрела не пересекаются, каждый смотрит в свой кусок. Форт поделили, как пирог на три части. Вопрос времени — когда начнут резать.