Вулканис ответил мгновенно.
Машины Стражей будто ждали этого. Башенки броневиков крутанулись, тяжёлые стволы начали поливать рейдерский клин плотными очередями. Часть бронекоробов, стоявших ближе к форту, отъехала назад, выравнивая линию, чтобы не перекрывать друг другу сектора.
Первые тачанки разорвало почти сразу. Одна поймала очередь в моторный отсек, вспыхнула факелом, вильнула в сторону и врезалась в соседнюю. Людей с неё просто сдуло волной удара. Те, кто успел выпрыгнуть, волочились по земле, оставляя за собой красные полосы.
Городские тоже получили своё. Один из броневиков дёрнулся, бок разлетелся рваным железом, изнутри вырвался дым. Распахнуло дверцу, кто-то выпал в пыль и остался лежать. Но строй держался. Стражи работали дисциплинированно: очередь, откат, разрыв дистанции. Без суеты и паники.
Для форта это был бой в чужом кино.
Порш с людьми стояли на стенах и просто смотрели. Вмешиваться было нельзя — один лишний выстрел мог снова развернуть всё против них. У них ещё оставались стены, и погибать под чужими пулемётами желания не было ни у кого.
Рейдеры развернулись слишком широко.
В азарте, в желании захлопнуть городских, они растянулись дугой. И в какой-то момент кто-то из стрелков дал очередь не туда. Может, рука дёрнулась, может, показалось движение — но трассеры прошили воздух в сторону гребня, где стояли краегорские машины.
Их было всего с пяток, но по силуэтам видно — не простые. Низкие, приземистые коробки, на каждой крыше тяжёлый пулемёт в бронекапсуле, по бортам угадывалось что-то ещё. Очередь рейдеров особого ущерба не нанесла — пара искр по краям да выбитый рассеиватель фары. Зато сработала как спусковой крючок.
Краегорские терпеть не стали.
С гребня поднялся ровный, тяжёлый гул. Пулемёты на крышах описали короткие дуги и заговорили разом. Стреляли не в Вулканис — прямиком в широкий рейдерский фланг. Позиция была идеальной: чуть выше по склону, цели открыты, как на полигоне.
Тяжёлые очереди вошли в боковую линию тачанок. Первую разнесло пополам, вторую перевернуло одним попаданием в колесо, третья, пытаясь уйти, подставила весь борт и тут же превратилась в летящий сквозь воздух костёр. Тех, кто слетел с неё, добирали уже прицельным, мелким.
Рейдерская стая захрипела, задёргалась.
Их рвали с двух сторон. Спереди — Стражи, сбоку — краегорские. Машины пытались перестроиться, часть начала отваливать обратно, кто-то разворачивал турели на новый сектор, но воздуха не хватало. Пули летели отовсюду, и куда ни повернись — везде огонь.
На стене форта кто-то тихо выругался:
— Вот тебе и «не много увидим», ёпта.
Порш молчал. Стоял, стиснув перила, и смотрел, как три стаи, недавно делившие его дом по радио, теперь режут друг друга.
В тот день единая сила рейдеров умерла.
Не ушёл ни один. Тачанки догорали на склонах, тела лежали как сломанные манекены — размазанные по камням, по железу, по грязи. Вулканису и Краегору тоже досталось: горели их машины, стонали раненые, через оптику было видно, как таскают тела к бортам, складывают на броню, чтобы увезти потом — в морг или в лазарет.
Разница была в одном: у рейдеров это был конец. А город с Краегором после этой мясорубки всё ещё могли дожать форт.
Порш видел, как колонны выстраиваются заново.
Стражи подтянули оставшиеся броневики, закрыли дыры в строю. Краегорские перегруппировались на гребне, чуть отодвинулись назад, подняли башенки. Потом две машины — одна городская, одна с краегорскими знаками — медленно выкатились друг к другу. Встали нос к носу, обменялись короткими вспышками фар. Через оптику было видно, как к одной подползает фигура, перелезает с борта на борт, потом обратно. Переговорщики.
Считали трупы, делили ответственность, переводили дух. И одновременно — разворачивали строй. Медленно, размеренно, без суеты. Башенки к форту, стволы к стенам.
Следующий штурм будет уже их. Чистый, аккуратный. Без рейдерской дурки.
Бронекапсулы с форта уже не взять — нечем. Боекомплект на тяжёлый иссяк ещё ночью, когда пытались отбить бешенный накат. Магазины у людей тоже были на донышке. Оставались винтовки, ножи и зубы.
Это был конец.
На стенах уже почти не смотрели вниз. Незачем. Все и так понимали, что там происходит: наводят орудия, подрезают сектора, выверяют дальность. Гул моторов шёл ровный, тяжёлый, неумолимый.
Сил сопротивляться не осталось. Даже злость ушла куда-то, выгорела. Тело просто стояло и дышало, ещё живое по инерции.