И тут на стену буквально влетел радист.
Щуплый парень с перепуганными глазами и вечной красной полосой на шее от наушников. Споткнулся о мешок с песком, едва не растянулся, ухватился за камень.
— Что там? — бросил Порш, даже не оборачиваясь полностью. Голос хриплый, как по битому стеклу.
Парень глотнул воздух, слова полезли комом:
— Это он! Ментрор! — почти выкрикнул. — Я еле поймал… он орал в эфир… что-то про тридцать минут!
У Порша внутри всё щёлкнуло разом.
Ментрор. Он как раз шёл из Альдены — гружённый пайками, тряпьём, металлом, новостями. Гильдейский караван. И если этот человек кричит в эфир «тридцать минут» — значит, уже рвёт сюда на полном ходу.
И это меняло всё.
Если гильдейский караван встанет у стен форта — или хотя бы окажется рядом, в зоне боя — ни один в здравом уме не рискнёт стрелять. Ни Страж, ни краегорский, никто. Тронул караван — умер. Не «карьера накрылась», не «будут проблемы» — буквально умер. Тебя вывернут наизнанку все стороны сразу, без суда и пафоса. Потому что караваны — это святое. Без них ни город, ни трасса, ни вся их долбаная политика не живут.
— Полчаса, блядь, — прошипел Порш.
Моторы снаружи рычали уже плотнее, ближе. Стволы у форта были пустыми. У людей — пустые магазины, пустые руки. Полчаса это вечность.
— Где же их взять… — сорвалось у него вполголоса.
Порш буквально провалился вниз по лестнице вслед за радистом, перелетая через ступеньки. Ноги подсели, колени ватные, бок ныл старой раной, но он этого не замечал. В голове крутились только числа: дистанция до каравана, скорость Ментрора, время подхода, сколько городским нужно на подготовку штурма, сколько ему — чтобы их затормозить.
Нужно было одно. Протянуть, любой ценой.
Остановить, отвлечь, спровоцировать, втянуть их друг в друга ещё раз, загнать в переговоры, в разборки, в любую херню — лишь бы не дали команду «огонь» раньше, чем на горизонте появятся гильдейские фуры.
Порш вывернулся наизнанку.
Орал в эфир, давил, пытался говорить вежливо. Обещал открыть ворота только городским. Клялся, что снимет мины. Что выйдет сам, с голыми руками, без оружия. Говорил всё, что могло купить хотя бы минуту.
Ответ пришёл короткий, как выстрел:
— Ментрора слышали так же, как ты. Руку жать ему у ворот будут новые владельцы.
Щелчок — и тишина.
Всё. Разговоров больше не будет. Снаружи строи медленно съезжались в ровную линию. Машины Вулканиса и Краегорские коробки разворачивались на позиции, удобные для подавления. Стволы поднимались чуть выше, для прицельного огня по бойницам.
Порш понял: сейчас просто накроют.
Он бросил микрофон, вылетел из комнаты связи и рванул наверх. По пути хватал людей за разгрузки, дёргал с мест:
— Со стен! Все вниз, в камень!
На стене ещё успел увидеть пару силуэтов у бойниц — тех, кто по привычке высматривал движение. Сбил их с позиций:
— Внутрь, блядь! Это не штурм, это ковёр! Быстро!
Стрелки не спорили. Стволы были почти пусты, спорить не о чем. Рванули к лестницам — кто бегом, кто почти на четвереньках. Форт смыкался внутрь, в каменную скорлупу.
На зубцах не оставили никого, даже наблюдателей. Почти никого.
Технарь с перебитым носом задержался на секунду — проверял, не остался ли кто. Потом опёрся рукой о парапет, оттолкнулся, нога подвернулась. Он свалился в пролёт лестницы, ударился плечом о стену, поехал вниз на животе, цепляясь пальцами за ступени. До поворота оставалось две ступеньки.
И в этот момент по форту ударили.
Сначала над зубцами прошёл сухой свист — и по верхнему краю стены разом хлопнуло.
Фугасные гранаты рвались на уровне парапета, выламывая куски камня, разбрасывая осколки веером. Взрывы шли один за другим, методично, как удары молота. Зубцы крошились, мешки с песком разлетались клочьями, настилы подбрасывало и ломало пополам.
Верхняя площадка лестничного пролёта приняла прямое попадание.
Технарь с перебитым носом — тот самый, что был с ними с первого дня, чинил проводку, ставил мины, хрипло шутил под огнём — уже почти свернул за угол. Взрыв ударил в стену над ним, и волна осколков прошла его, как бумагу. Он не закричал. Просто дёрнулся, ударился о ступени и сполз вниз, оставляя за собой пятна крови. Порш видел это с нижней площадки. Видел, как человек, с которым прошёл Мёртвый Город и две осады, перестал существовать за долю секунды.
Дальше пошёл сплошной ад.
Взрывы накрывали стену секция за секцией, гранаты рвались уже во дворе. Камень дрожал и трескался, в воздухе висела бетонная пыль, через которую не видно было вытянутой руки. Осколки визжали в коридорах, рикошетили от стен, находили щели. Грохот шёл такой, что закладывало уши, и люди кричали друг другу, но не слышали собственных голосов.