Внутри форта всё смешалось. Те, кого успели сдёрнуть со стен, падали в нижних проёмах, перекатывались, закрывая головы руками, лезли глубже, в каменное нутро. Двери в подвал захлопнули, подпёрли всем, что нашли: ящиками, столами, обломками. За ними, в полумраке, женщины жались к детям. Младенец Тока захлёбывался криком, мать зажимала ему рот ладонью, сама беззвучно плакала. Старшие дети сидели с пустыми глазами, догадываясь, почему земля трясётся и почему взрослые так смотрят друг на друга.
Форт стонал и трещал, как живое существо, которое медленно забивают насмерть.
Потом обстрел прекратился, и тишина, которая пришла ему на смену, оказалась страшнее грохота. Камень под ногами перестал дрожать, только пыль медленно оседала, и где-то капала вода из пробитой трубы, и слышно было, как снаружи рычат моторы — ближе, ещё ближе.
Порш сидел на полу в нижнем переходе, привалившись спиной к стене. Рядом — четверо, всё, что осталось от тех, кто стоял на зубцах. Лица серые от пыли и копоти, глаза красные, руки пустые. Магазины кончились ещё час назад, в карманах — по два-три патрона, ножи, зажигалки. Против бронемашин с тяжёлыми пулемётами это было ничто.
Старый стрелок сидел, уронив голову на грудь, плечи его тряслись, и Порш не знал, плачет он или просто не может отдышаться.
Кто-то положил Поршу руку на плечо. Он повернулся и увидел одного из молодых, из тех, кого взяли уже здесь, в форте. Пацан лет двадцати, с рассечённой бровью и трясущимися губами, смотрел на него так, будто ждал чуда.
— Командир… — голос сорвался. — Мы же… мы всё?
Порш хотел сказать что-то правильное, командирское, что-нибудь про то, что держимся, что прорвёмся, что Ментрор уже близко. Вместо этого он притянул пацана к себе и обнял — просто обнял, как обнимают перед концом, без слов. Пацан вцепился в его разгрузку и затрясся всем телом. Рядом кто-то придвинулся ближе, ткнулся плечом в плечо, и вот уже они все — люди, которые час назад стреляли и убивали — жались друг к другу в темноте, как дети, потерявшиеся в ночи.
Мечта поднять форт, сделать его своим, построить что-то настоящее посреди этой проклятой пустоши — рухнула вместе с камнями, вместе с технарём, вместе с последними патронами. Остался только дым, пыль и ожидание того, что должно было случиться с минуты на минуту.
Порш слышал, как снаружи бронекоробы подтягиваются к воротам, как занимают позиции, и понимал, что там уже готовят штурмовые группы. Сейчас сунут взрывчатку в щель, вынесут створ, появятся на стенах и начнётся то, о чём он старался не думать — женщин и детей заберут, мужиков поставят на колени во дворе, а потом будет долго и страшно.
Бойцы медленно разбрелись по позициям у каменного основания, снаряжая последние патроны в магазины. Конечно, они еще дадут бой, может заберут нескольких с собой на тот свет, но это ничего не изменит.
Порш закрыл глаза, и в голове мелькнуло лицо технаря — живое, с кривым носом и вечной ухмылкой, а следом лицо Дна, который погиб в первую ночь, держа рейдера мёртвой хваткой, и лица всех тех, кого они хоронили по дороге сюда.
Где-то далеко, на самой границе слуха, что-то гудело — может, моторы штурмовых машин, может, кровь в ушах, может, вообще ничего. Порш не открывал глаз и просто ждал, потому что это было единственным, что ещё оставалось.
Глава 13, смысл
Штурма форпоста так и не последовало.
Снаружи двигатели отработали положенную паузу и не рванули вперёд. Не загрохотали гусеницы по камню, не ворвался заряд в проём ворот. Тишина вышла странной, натянутой, будто кто-то занёс кулак для удара и замер на полпути.
Порш открыл глаза, прислушиваясь, и вдруг понял: снаружи, поверх ровного урчания городских моторов, поднимается другой звук. Выученный до дрожи в костях, до мурашек по хребту.
Завывание фур на форсаже.
Рейд Альдена — Вулканис. Тот самый стройный вой перегруженных тягачей, когда вся колонна вжимает педали в пол, когда обороты орут на верхах, а коробки передач вот-вот разлетятся к чёртовой матери от такого насилия. Этот звук, услышав один раз, не спутаешь ни с чем.
Ментрор обманул всех.
Самый опытный командир рейдов Альтерры слушал эфир уже пару часов. Он шёл со стороны Альдены, миновал Мёртвый Город, тащил за собой дюжину гружёных фур. На его головной машине треугольником торчала семиметровая направленная антенна — такой иглой он цеплял эфир дальше, чем любой трассовик. Слышать мог почти всё. Влезать в разговор — нет, пока не подойдёт ближе.
И он слышал, до звона в ушах взгрызался в эфир, улавливая сквозь помехи разрозненные фразы.