– Не болтай с набитым ртом, – ухмыльнулся папа. – Я видел, вы начали строить баню. Где брусья брали?
Следующим утром Василиса встретила соседку Собекову по дороге к дому Маши.
– Вася, привет! – расплылась в улыбке соседка. – Куда торопишься?
– К подружке. А вы из магазина? – Василиса ткнула пальцем в авоську.
– Ага. Хочешь конфетку? Я много взяла, нам столько не съесть.
Обернувшись по сторонам, будто опасаясь, что кто-то увидит, Василиса схватила конфету и спрятала в кармане.
– Вася, а где заброшка, про которую ты вчера на шашлыках говорила?
– А, за кукурузным полем. На повороте в город.
– На повороте в город, значит… Вася, а можешь меня проводить туда? Я здесь первое лето, и не знаю где кукурузное поле.
Василиса радостно кивнула:
– Давайте сначала за Машей зайдём.
Зашли сначала за Машей, потом – за Костей. Конфеты в авоське Собековой стали таять, и она раздала их все детям, чтоб не пропали.
Кукурузное поле оказалось на холме за дальним концом дачного посёлка. Отсюда открывался вид на весь кооператив по обе стороны от железной дороги. Но саму заброшку из посёлка было не увидеть: она пряталась за высокими липами.
– Давайте вчетвером в невероятного дурака! – Костя ловко впрыгнул в дом через пустое окно. – Посмотрим, как это работает!
Но Собекова уже сосредоточенно рассматривала дальний угол дома за печкой. Она провела пальцем по древней деревянной полочке между стеной и печкой, и он остался чистым. Затем она вырвала с головы волос и положила на полочку. Дети не видели, как волос тут же исчез.
– Что-то не так? – спросила Василиса, наблюдая за странными действиями взрослой соседки.
– Всё чудесно, – расплылась в улыбке Собекова. – Ты про эту вазу говорила?
Мутная ваза всё ещё стояла посередине заваленного стола.
– В прошлый раз голоса особенно громкие были, – поёжилась Маша. – Давайте по вечерам сюда больше не будем ходить, а?
Соседка осмотрела вазу снизу, заглянула внутрь и не увидела дна, только темноту. Она поднесла вазу к окну, но солнечный свет не проходил сквозь мутное стекло.
– Попробуйте туда что-нибудь кинуть, – предложил Костя. – Исчезнет.
– Попробую, – серьёзно ответила Собекова. – Вы не против, если я заберу вазу ненадолго?
Дети недовольно переглянулись.
– Это ничейный дом, и ваза ничейная… – начала Василиса. – Но мы с ней играем.
– Один день, обещаю! Как говорится… Крест даю!
Собекова неловко перекрестилась, и дети громко рассмеялись.
– Странная вы, – решила Василиса. – Один день нормально, да, ребят? И вы нам столько конфет дали…
Маша с Костей кивнули, и Собекова улыбнулась.
Собекова, как и обещала, вернула вазу на следующий день. Но она больше не была мутной, и брошенные в неё предметы перестали исчезать.
– Я её просто помыла, – объяснила она детям. – Там могла быть опасная гадость. Я не хотела, чтобы с вами что-то случилось.
Каникулы кончались. Друзья сходили в заброшку ещё пару раз, чтобы сыграть в невероятного дурака, но почему-то теперь он казался скучнее. И они больше не слышали голоса призраков.
На следующее лето, едва Василиса встретилась с Машей, которая вытянулась на две головы вверх, и Костей, у которого сломался голос, она повела их в заброшку. Оконные рамы затянулись паутиной, а пол покрылся пылью. На «берёзовом» комоде стояла та же старая ваза. Солнечный свет без труда проходил через стекло и рисовал странные сиреневые узоры на стене. Теперь заброшка выглядела как дом с призраками, но призраков здесь больше не было.
4. Центр Пустоты
Александр Сергеевский, генеральный президент Аэрофлота, трясущимися руками расставлял кофейные чашки на столе. Он так не волновался с момента, когда двадцать лет назад пришёл просить двоюродного брата о должности в совете директоров.
В дверь постучали и тут же вошли.
– Игнатий Борисович, Татьяна Борисовна! – кинул Сергеевский. – Приходите, присаживайтесь!
Представители Росавиации, округлые и как близнецы похожие чиновники, с трудом втиснулись в кресла напротив стола директора.
– А где Леночка? – спросил Игнатий Борисович про секретаршу.
– В отпуске, – слукавил Сергеевский. Он избавился от всех лишних ушей в офисе. – Так что я за неё. Угощайтесь кофем. Или хотите что-то покрепче?
– Какие варианты? – загорелись глаза Татьяны Борисовны.
– О! – президент с гордостью открыл глобус-мини-бар. – Французский коньяк тридцатилетней давности. Ирландское виски. А здесь новое приобретение: редкое луарское вино с личных плантаций президента Франции. Пятилетнее! Ягоды собраны в день начала коммерческого использование Пустоты!