В дверь снова постучали, но теперь не стали врываться без стука.
– Инна, проходите! – крикнул Сергеевский.
Молодая женщина в толстовке с логотипом «Спутник Телеком Плюс» осторожно вошла в кабинет. Её неброская одежда и растрёпанные волосы резко контрастировали с пафосной дубово-золотой обстановкой кабинета и дорогими костюмами присутствующих.
– Сори, задержалась в метро, – Инна уселась в последнее свободное кресло.
Сергеевский налил Игнатию Борисовичу и Татьяне Борисовне по два пальца виски, а Инна накрыла стакан ладонью, отказываясь.
– Давайте начнём, – Сергеевский сел за стол и залпом осушил свой стакан. – Игнатий Борисович, Татьяна Борисовна, для вас не секрет, что уважаемая Росавиация приостановила действие лётной лицензии Аэрофлота.
– Так, – насупилась Татьяна Борисовна, уже готовясь защищать честь Росавиации.
– В вашем постановлении сказано, – продолжил президент, – что Аэрофлот вправе возобновить полёты, если предоставит убедительные доказательства усиления безопасности пустолётов. Однако, какие именно доказательства будут считаться убедительными, из постановления не ясно.
– Понимаем, ситуация скользкая, – ответил Игнатий Борисович. – Мы имеем дело с первой в истории авиакатастрофой в Пустоте. С пустострофой, как стали писать журналисты… При обычной авиакатастрофе вам было бы достаточно найти чёрные ящики, помочь нам написать отчёт о причинах инцидента и внести соответствующие корректировки в устройство самолётов и в обучение персонала.
– В вашем случае причину установить труднее, – продолжила Татьяна Борисовна. – Перед тем, как покинуть квазисферу Земли навсегда, борт СУ тринадцать шестнадцать, передал пакет данных Башне греческого пустопорта Каламата, но этого недостаточно. Мы поняли, что на борту были проблемы с автопилотом, но на подлёте к Лондону капитан отключил автопилот и управлял машиной вручную. Так что автопилот не был причиной аварии. Обрывки аудиозаписей, полученные Каламатой, это просто какой-то бред про свет в Пустоте… Возможно, кабина разгерметизировалась, и у всех на борту начались галлюцинации от недостатка кислорода. Правды теперь не узнать…
– Плюс Каламата это дыра, откуда вылетает два борта в день, – Игнатий Борисович допил виски. – Они не знали, как работает протокол чрезвычайной ситуации при потере контроля в Пустоте.
– Это не может стать и первой, и последней катастрофой… простите, пустострофой в истории, – президент стучал золотым пером по дубу стола. – Мы должны решить, что делать в таких ситуациях на системной уровне.
– Это займёт время, – покачала головой Татьяна Борисовна.
– Росавиация обсуждает ситуацию с ИАТА, чтобы согласовать необходимые процедуры. – добавил Игнатий Борисович. – Это займёт время.
– ИАТА… – президент сжал перо в кулаке, – Всеуважаемая Международная Ассоциация Воздушного Транспорта три года не могла разрешить полёты в Пустоте, когда все авиакомпании уже были готовы и налетали по тысяче часов тестовых полётов!
Сергеевский зашагал взад-вперёд по кабинету, чтобы выпустить пар. Окна во всю стену выходили на пересечение Старого Арбата и Гоголевского бульвара. Двоюродный брат Сергеевского выбивал офис по адресу «Арбат, 1» не для того, чтоб его преемник спустил компанию вниз по лестнице банкротства.
– А что, если мы найдём чёрные ящики? – не поворачиваясь к присутствующим, спросил Сергеевский.
– Ха-ха! – не сдержала насмешки Татьяна Борисовна. – В Пустоте?
– Инна, где сейчас должны находиться ящики? – Сергеевский вернулся за стол и налил себе и Игнатию Борисовичу ещё по пальцу виски.
Инна встрепенулась, будто проснувшись:
– По идее, в центре гравитации Пустоты. Но это три миллиона километров под квазисферой Земли. У нас нет оборудования, которое работает на таких расстояниях. Диаметр квазисферы чуть больше четырёх тысяч километров. Мы не планировали летать дальше… К тому же центр гравитации это просто точка, высчитанная математически. Центр гравитации Земли, например, где-то в центре ядра планеты. Никто не знает, что находится вокруг центра гравитации Пустоты.
– Но в теории найти ящики возможно, да? – спросил Сергеевский, набирая сообщение на телефоне, не глядя на экран.
– Я бы не стала это так уверенно формулировать, – сказала Инна, – потому что…
Дверь распахнулась, и на пороге кабинета оказался крепкий юноша в лётном военном костюме. Чёрные кучерявые волосы украшали его голову пышными нимбом совершенно не по уставу.
– Прошу любить и жаловать сержанта Магомедова! – вскочил из-за стола Сергеевский. – Наш Гагарин двадцать первого века!