«Придурь, блажь… Выветрится!» — считал он и подсовывал всё новый сценарий, как только тот начинал разглагольствовать, мол де, вот скоро старость — и начнут в театре с ведущих ролей понижать постепенно. И хоть ты испишись весь, друже, а вот в семьдесят двадцатилетнего сыграть никто не даст! Наоборот — можешь попытаться — грим чудеса творит, но не так… Энергетики не хватит, живости. А кому нужна дряхлеющая развалина на сцене? Жалкое зрелище — не более… Влад был с ним в корне не согласен, но шанса переубедить не представилось. Судьба с ним круто обошлась.
И Матвей не сыграл ни одну из написанных для него гениальных ролей. Тех, что были для «большой сцены». Он был звездой, но театра, для которого его масштаб личности был не тот. А ведь почти выбились они. Обоих позвали дальше, и денег дали на спектакль тот… В результате Мотька в могиле, а Влад спешно сваял другой. Повезло ещё — продюсер ждать согласился и силой отбирать прежний сценарий не стал… А новая пьеса, на эмоциях чистых написанная, сильной вышла и… Дело пошло. У Владислава.
А Матвей так и застыл на фото, непривычно холодно взиравшем с плиты надгробной. Не завёл семью. Но и не оставил Влада — каждый февраль, стоило только «забыть» принять таблеточки — и вот он, рядом, на кухне. Таким, каким мог бы стать. Таким, каким должен был стать, если бы не случай роковой… Если б не был таким балбесом, не умеющим делать что-то наполовину. Если читать — то взахлёб, проживая роль… А ведь так и не дочитал. Владислав тоже хорош. Знал ведь об этой его черте, но отвлёкся, не подстраховал.
И сейчас он медленно сползал по стеночке, утопая в рвущихся наружу чувствах и зная, что нельзя шуметь. Лиза спит, спит сын… Нельзя будить. Сейчас Влад сам потихоньку с этой мукой справится… Как-нибудь. Он сильный, он сможет, продышится — потом встанет, может, и Матвейка вернётся. Ненадолго. И они посидят, утопая в иллюзорном сигаретном дыму, похожем на морозный туман, в который в тот день улица погрузилась…
А утром Владислав примет таблеточки, завершив этот болезненный сеанс встречи. Уберёт на ещё один год папочку в запирающийся на ключ ящик стола. Снова станет тем, кем все его видят — любящим мужем и отцом, успешным сценаристом и продюсером — «да, Мотька, я смог. И за тебя тоже», активным социальным деятелем и вообще, известной и любимой персоной в творческих кругах.
А пока есть эта ночь. Одна единственная, где рядом нет пустоты. Когда несмотря на холод из окна — на душе тихо и светло. Так и будет продолжаться, пока в один из таких февральских ночеров, как предчувствовал Влад, Матвей не заберёт его с собой, впервые согласившись прочесть сценарий.
Конец