Нет. Я уцепился за спящую в груди ярость, чтобы прогнать предательскую слабость. На секунду стало легче дышать. Мышцы снова налились силой.
Нельзя сдаваться! Нахрен отчаяние. Я жив.
Как-то ведь я сюда попал? Портал? Значит, и обратно как-то можно. Нет денег? Есть руки-ноги, голова, нож и волшебный огненный посох.
Для начала пойдёт. А там война план покажет.
Глава 4
Ярмарка
Резкий запах жареного мяса и свежей выпечки раздражал нос. Шашлычка бы…
Жрать хочется, ипатий-коловрат. Деньги нужны. Совет продать посох был отличный. Спасибо, вождь. Но куда идти-то? А что тут сколько стоит? Твою ж налево!
Я огляделся вокруг, пытаясь выцепить вывески или картинки, чтобы хоть как-то сориентироваться в этом тряпичном море. Толпа редела, как будто меня выпнули за дверь в час пик, который уже сходил на нет. Пару раз на меня обращали внимание, уж не знаю, как на чемпиона или с мыслями: «Чего этот бомж здесь трётся?», — или «О! Какой прикольный посох у лошка, надо отмутить». Но моя комплекция и недружелюбная физиономия пока спасали ситуацию. Если и были у кого дурные мысли в голове, к действиям никто переходить не спешил.
Через улицу, наискосок от меня, я увидел знакомую чешуйчатую морду. Как там его? Шор, кажется. Попробовать подойти? Как-то наша последняя встреча не задалась. С другой стороны, не устроит же он драку прямо на улице? А если и устроит — получит в свой рептилоидный хлебальник. Здесь я в своих силах не сомневаюсь. И не таких на ринге валил. «Попитка не питка, правда, таварищ Берие?» Подойду, пожалуй.
Шор
Дракс сидел «на кортах» спиной к небольшой щели, образовавшейся между двумя фургонами. Доспехи он куда-то убрал, как и стрелялку свою. Однако похожим на космического рейнджера быть не перестал. Теперь на нём был облегающий комбинезон из явно техногенной ткани. На коленях лежал клинок, довольно длинный, который дракс лениво полировал какой-то тряпочкой.
Когда я подошёл, складки его кожаного «капюшона» слегка шевельнулись. Но ничего общего с реакцией сразу после боя не было. Я, по привычке, прикинул дистанцию.
— Ближе не подходи, — у него был глубокий сильный голос, в котором отсутствовало шипение или хрип, которых я подсознательно ждал. — Что тебе нужно, человек.
Я заметил, что прохожие, бессовестно толкавшие меня и друг друга, дракса предпочитали огибать по широкой дуге. Интересно, почему? Бдзынь, полнится копилочка вопросов без ответа.
А ещё в нише между складками ткани за его спиной лежало покрытое шерстью тело.
— Сначала хотел спросить, где можно продать мой трофей, — я помахал посохом. — И сколько за него можно выручить. А теперь меня еще и любопытство мучает. Это же… Шайя?
— Это Шайя. Сколько стоит посох, я не знаю. Тебе нужны шатры со знаками звёзд на них или изображениями кристаллов и геометрических фигур. Многие дикари, — он обвёл четырёхпалой лапой всё вокруг, — не умеют читать и делают поясняющие рисунки для таких, как ты.
— Вот спасибо, — с некоторой долей сарказма, который отскочил от чешуи дракса, как горох от стены, сказал я. — А что с девчонкой-то?
Шайя раскрыла мутные глаза и приподняла голову:
— Ещё один. Добить пр-ришёл? — прохрипела она. — Моя шкур-ра ничего не стоит. Тебе не заплатят, гладкокожий.
Выглядела она хреново. Шерсть сбилась колтунами и слиплась от крови, грудь ходила коротко, с усилием. Дыхание из пасти выходило со свистом. Кожаный доспех, который был на ней в лабиринте, куда-то пропал. Короткая фраза лишила её сил. Глаза закрылись. Голова опустилась на землю.
— Она преступница. Приговор — лабиринт, — чешуйчатая морда дракса вообще не отражала эмоций. — Выжила, значит, так угодно духам, как думают ликаны. Но стая отвергла её. Она ранена, без оружия, денег. Либо добьют, либо заберут в рабство. Желающие есть.
Он указал кончиком меча мне за спину, и я обернулся. Неподалёку мялся цверг, стреляя глазами в нашу сторону. Меч сместился, указал на двух ликанов, замерших у стены и делающих вид, что они просто в теньке отдохнуть прилегли.
— Цверг уже предлагал продать, — продолжил Шор. — Ждёт, когда я уйду. Ну а для этих двух, казнь изгоя, — прибавка к статусу. А может, кровники. Но она всё равно долго не протянет. Я провожаю достойного соперника в последний путь. Это долг уважения.