Сначала я думал, что Башка поведёт меня на какие-нибудь задворки Ярмарки. Криминальный район, черный рынок… Но нет, он резко затормозил и завис у вполне приличного шатра, натянутого на два фургона. Я остановился перед тканевой занавеской, пытаясь отдышаться. Пока я здесь шлялся без соображалки — «дурачком», форму растерял. Да и день сегодня тяжёлый был.
— Вот, гля чо! Ныряй! Ща всё будет, кусать-копать.
Я отодвинул занавесь и зашёл внутрь. Ожидал чего-то большего, чем те же тканевые стены, прилавок между передками фургонов и завешенное драпировкой зеркало на боковой стенке одного из них. За прилавком стоял старик. Кряжистый, крепкий ещё такой. Всё лицо в морщинах, как печёное яблоко. Седые густые бакенбарды обрамляли квадратный подбородок.
— Глянь чо! У Глума седни аншлаг, кусать-копать! Мы займём очередь, старик?
— Пшёл вон, паразит, — не поднимая головы от какой-то книги, заявил дед.
Отличное начало для торговли, я считаю.
— Ты чо! Ты чо, Глум, гля. Ты глянь чо, кого ксар принёс!
Рука старика нырнула под прилавок, а Башка, видимо учёный уже, пулей вылетел за занавеску на улицу. Старик поднял голову, посмотрел на меня, и вдруг лицо его озарилось улыбкой. Как будто грецкий орех раскололи.
— Победитель турнира! Надо же, какая честь! Что привело отважного Дурачка в скромную палатку мастера Глума?
— Меня зовут Илья, — я скрипнул зубами. Не хватало ещё, чтобы этот «дурачок» ко мне приклеился. — Хотел трофеи пристроить. Утром стулья, потом сразу деньги. Или можно деньги вперёд.
— Охохо-хо, — старик гулко рассмеялся. — Илья, значит. Трофеи продаёшь? Или приз?
— Посох продаем, глянь чо, — раздалось сверху. — Я не сам по себе, я с Ильей, таскать-гоношить! — торопливо, косясь на руки старика, проорал он. — Присмотрю, все по чесноку чтоб было. А то знаю я тебя, старый хрен.
Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок
Я положил тяжело брякнувший посох на прилавок. Старик, не обращая больше внимания на ксара, склонился над посохом, что-то бормоча себе под нос и делая над ним пассы. В воздухе от рук оставался мерцающий след. Запахло разогретым металлом. Пока дедок занимался своим шаманством, ксар молчал.
— Ну что, — резюмировал Глум, — посох огня в хорошем рабочем состоянии. Три кристалла-аскора. Заряд ещё остался даже. Десять золотых нумов.
— Ты чо, ты чо, по миру Илюшеньку нашего пустить решил⁈ А усилитель ты не заметил, кусать-копать? Думаешь самый хитрый, гля? Двадцать и ни нумом меньше, таскать-хоронить.
И начался цирк с конями. Я так торговаться никогда не умел. Я либо покупаю-продаю за сколько предлагают, либо, если понимаю, что клиент охренел, «торгуюсь» как с Башкой. А здесь сошлись в схватке за каждую копейку два профессионала. В левом углу ринга — летающая хищная голова с камерой в глазу. В правом — скаредный скупщик. Поединок был жёстким, бескомпромиссным и оглушительным. Орали оба так, что я, кажется, лёгкую контузию получил. Вспоминались малые голодные детки, склонялись в неприличном ключе родичи до седьмого колена, угрозы убийством перемежались требованиями «покаяться».
В результате стороны сошлись на сумме тринадцать золотых и тридцать серебряных нумов. Судя по довольной роже ксара, мы не прогадали.
— А нож ритуальный, что с альва снял, ты не вынес? — неожиданно спросил Глум. — Если вынес, тоже возьму, есть покупатель на примете.
— Нож-то вынес. Но такая корова нужна самому, — ответил я, ковыряясь мизинцем в ухе.
— Нахрена он тебе, — хором сказали Башка и Глум.
— Колбаску резать. Да и вообще он полезный, летает загляденье просто. А что с ним не так?
— Нет, альвская сталь есть альвская сталь, конешно. Но это же душепивец. Пока не выпьет жертву досуха, из тела не вынешь. Тебя за такой режик любой альв убьёт, как увидит. А в некоторых анклавах за владение им сразу на кол можно отправиться. Это на Ярмарке всем насрать, — степенно проговорил Глум. — Если тебе нужен хороший нож, просто обменяемся с доплатой.
— Глянь чо, Глум дело базарит. Меняйся, копать-хоронить, у Глума хорошая зачарованная сталь есть всегда, — добавил Башка.
Я не очень верю в существование души и прочие высокие материи. Но название неприятное у клинка. Как и прилагаемые трудности в виде казней валашских. Так что я, не долго думая, брякнул нож на прилавок, на замену убранному стариком посоху.
Тот повторил своё вуду-шаманство со светящимися руками и выдал вердикт: