— Чего припёрся, провальщик? — очарование момента разрушил искомый Добромир, шагнувший ко мне от этой непентаграммы. — Ящик для пожертвований вон на той стене. Дабы заказать ритуал, нужно заранее записаться у младшего жреца. На вопросы по мироустройству здесь не отвечают.
Я потушил вспыхнувшую внутри злость. Захотелось взять старого козла за бороду и… И ничего.
— Я по другому вопросу, уважаемый Добромир. Мне бы прогуляться в окрестностях. А говорят, совет Рубежного решает, куда ходи, а куда не ходи, а где снег башка попадет. Вот и пришёл за разрешением.
Я протянул ему бумажку с каракулями цверга. Близоруко щурясь, Добромир прочёл написанное. Недобро ухмыльнулся и в два шага оказался у стены, в месте, где под каким-то портретом была прикреплена горящая лампада. Не успел я опомниться, как он сунул угол записки в слабо колеблющееся пламя. Ах ты ж сука…
Лампада мигнула и погасла.
— Вот же ж! — озадаченно произнёс Добромир, убирая записку в сторону.
Лампада задымила, появился неяркий огонёк на конце тряпичного фитиля. Миг — и она снова светила, словно и не потухла только что.
— Ну, раз так, — он повернулся ко мне, внимательно меня оглядывая. Видимо, что-то решив, он заорал: — Федька! Быстро сюда. Чернильницу с писалом захвати! — и уже обращаясь непосредственно ко мне, спокойно добавил: — Своё слово скажу. Раз храм не против… кхм. Но пустотнику не место здесь. Не переступай этот порог, если хочешь жить нормально, а не сумасшедшим берсерком. Понял меня, провальщик?
— Понял, как не понять. Меня, как погань какую, из святого места гонят. — Всё же не удержал раздражение. Прорвалось.
— Ни хрена ты не понял, дундук. Тебя кровь мира в неистовство приводит. Ты её поглощаешь и впадаешь в безумие. Неужто не рассказал никто?
— Нашлись добрые люди, просветили. — сквозь зубы произнёс я. Достали меня эти упоминания о неминуемом отъезде моей крыши.
— А здесь, — он обвел рукой внутреннее пространство храма, — всё кровью мира пропитано! — кажется, «кровью мира» он называл магию. — А когда вершится обряд или ритуал — вдесятеро! Теперь понял?
— Понял. Техника безопасности должна быть безопасной. А здесь всё под напряжением. Может, мне снаружи подождать тогда?
— И то. Подожди на улице. Ящик для пожертвований вон там, — ткнул он пальцем в стену.
Мне даже нравится его прямолинейная алчность.
— И сколько жертвовать принято? — спросил я, направляясь к указанному ящику.
— Меньше серебряка даже думать не моги класть, — строго произнёс он. — Медь твоя нищенская храму ни к чему.
Да ипатий-коловрат, вот же грабиловка! В храм не ходи, но серебруху пожертвуй. Ладно, с другой-то стороны, храм за меня вроде как вступился. А то, что я буду редко видеться с этим бородатым жлобом, меня вполне устраивает.
Кинув два серебряных в пасть причудливой настенной маски, которая и была тем самым «ящиком», я покинул храм.
Снаружи никакого солнца в помине не было. Это что, получается, был оптический обман зрения там в храме? Я взглянул на стены башни. На секунду показалось, что фигуры зверей и человечков, нарисованные на стенах, сдвинулись, образуя новые картины. Закружилась голова. Я закрыл глаза и сглотнул. Открыв, увидел стоящего прямо передо мной жреца, протягивающего мне бумажку. Еле удержался, чтобы не вздрогнуть или не впечатать ему кулак в бороду. Он пошёл ко мне абсолютно бесшумно.
— Двух видаков довольно, — заявил Добромир. — Иди к старосте. Вон его дом, — он указал на дом, стоящий наискось от выбранного мной входа. — Тимофей должен у себя быть. И помни, что я тебе о храме говорил.
— Благодарю за помощь, уважаемый Добромир, — ответил я, хватая зверя внутри себя за горло. Слишком близко жрец ко мне подошёл, и вся его мощная фигура дышала опасностью. — Позволь спросить, местный маг Юлвей. Как его найти? Его дом тоже один из этих? — я обвел рукой площадь, делая шаг назад.
Чувство опасности слегка приотпустило.
— Смотри какой шустрый провальщик, — почти добродушно усмехнулся в бороду Добромир. — Всех уважаемых людей в Рубежном решил за день обойти. Нет, маг на окраине живёт, особняком. Вон по той улице пойдёшь, увидишь привратную башню на выезде. В ней он и сидит.
И, отвернувшись, зашёл обратно в храм. Так же не издав ни одного звука при движении. Ни шаркнул подошвой сапога, ни мантией не зашуршал. Силён старикан.
Я посмотрел на бумажку. К закорючкам цверга, которые я разбирал с трудом, прибавилось два слова от жреца: «Храм ручается». Цверг же написал что-то вроде: «не будет ли так любезен многоуважаемый староста селения Рубежное выдать подателю сего…» — и всё в таком духе. Я не настолько хорошо осилил письменный язык, чтобы правильно понимать все заковыристые обороты, которые коротышка использовал для своей записки.