– Прости-и-и. Кое-что случилось просто…
– Да? И чё? Чё за порезы?
– Мой учитель... он бросил меня.
– В смысле? Как?
– Он ушёл. Теперь я одна.
– Так... Я не понял. Типа, теперь это твой дом?
– Угу.
– Класс! Уху! Ой... то есть, ну... во всём надо видеть плюсы, да? – Кимео уселся рядом, – Ой, а чё это? Ты этим резалась от горя? Выглядит дорого.
– Это его прощальный подарок.
– Крутяк. Вот бы мне так! Дом, подарок. А то меня просто выгонять уже хотят. А чё он сказал-то? Почему ушёл?
– Так надо, – решила не распинаться Мэри.
– Эх, смотрю вы оба обделены красноречием. Вот я бы сказал: "Время пришло, моя ученица. Я старею и глупею, и могилка ждёт меня. Не хочу я тухнуть при тебе, и потому ухожу искать свою погибель в гордом и пафосном отшельничестве. И да пусть я запомнюсь тебе таким же крутым и брутальным. Аминь".
– Ты такой глупый, – усмехнулась Мэри.
– Истину глаголю тут вообще-то! Ну а вообще я не понимаю прикола. Тебя же выгнать проще, чем самому уходить на старость лет. Он же старый, да? А то я его лицо не видел. Он, кстати, маску свою стирает? Что ты на меня так смотришь? Тортик хочешь?
– Да.
– На. Держи ложечку. Вкусно?
– Угу.
– Ну и хватит, значит.
– Эй!
– Что? Я тебя ждал весь день! Это наказание!
– Полдня.
– Ох, ладно. Тогда полдня равно пол торта.
– Ладно. Это справедливо.
Кушая вместе торт, парочка наблюдала за пейзажем: деревня, дорожки, ручеёк, хвойный лесок. Несмотря на прохладу ранней весны и тусклость зелени, что только вышла из-под снега, свет Хоуку делал всё таким тёплым и родным. Хотя обоим здесь не было места. Обоих презирали и ненавидели на этих землях.
– Что будешь делать теперь? Так и будешь оленей и козлов убивать?
– Нет... Я, наверное, уйду отсюда.
– Ты уверена? Тут как бы целая хата!
– Делать мне тут нечего без учителя. А ты?
– А что я?
– Ты говорил, что тебя хотят выгнать.
— А. Да. Ну... я долго думал и решил попробовать вступить в Ревелатио.
– Куда?
– Это клан такой. Его лидер – великий мастер фибры Уцу...Утсю...
– Утсукуши?
– Да! Ты знаешь его?
– Слышала.
– Вот! Его клан открыт для любого, у кого есть способности. Даже для каирхатсу. Нам с тобой уродам там и подавно найдётся место.
– Ты не урод.
– Да? Ну тогда ты тоже ничего, – смутился Кимео. Мэри, правда, никак не отреагировала, – Короче, там нас смогут обучить такому, что и инквизиторам не снилось!
– Эм... А зачем тебе это? Всё ещё хочешь отомстить Северным Вратам?
– Нет... да, но я понимаю, что это нереально. Просто хочу быть способным постоять за себя, если они снова нападут. И тебе было бы неплохо после того случая с этим Лареем...
– Да. Было бы неплохо, – Мэри посмотрела ещё раз на Сомниум и убрала его в кожаные ножны.
– Значит, решено? Отправляемся к Уцукуши Угаримону!
– Его точно не так зовут, – хихикнула Мэри.
– Это вопросы не ко мне, а к его родителям.
Попрощавшись с Кимео, Мэри взглянула ещё раз на подарок уже дома. Он вызывал у неё только тоску и обиду. Поэтому она аккуратно завернула его обратно в ткань и положила обратно. Печально выдохнув, она хотела закрыть учительский шкаф, но приметила свёрнутые рисунки. Она никогда себе не позволяла ничего подобного, но, поскольку теперь всё, что было здесь, принадлежало ей, она не сдержала своего любопытства. Развернув на кровати бумагу, она увидела изображения какой-то женщины, нарисованной углём. Другой рисунок был уже в каких-то красках – у неё были русые волосы. Она смотрела в окно, стоя спиной. Мэри никогда не слышала об этой девушке, но, учитывая, что Карлу несколько тысяч лет, она сделала предположение, что это была его любовь. Порывшись ещё в вещах учителя, Мэри там не обнаружила более ничего примечательного: предметы быта, запасная одежда, инструменты. Девушка только умилилась, когда нашла свою детскую одежду, которую учитель для неё сшил. Ей стало горько от этого. Поэтому она ушла спать. Не решившись лечь на матрац учителя, она снова пошла к своей родной соломе. И когда ночь настала, окутав всё тьмой, раздался монструозный и довольный глас: "ТЕПЕРЬ ТЕБЯ НИКТО НЕ ЗАЩИТИТ. ТЕПЕРЬ ТЫ СТАНЕШЬ МНОЙ. А Я – ТОБОЙ".
За несколько дней Кимео и Мэри собрались в поход. Вернее, поездку. До Ревелатио было идти очень долго, поэтому Кимео собрал все свои накопления, чтобы поехать на грузовой машине. Горы Тартар были связаны с остальным миром только благодаря плантациям чая, на которых и подрабатывал Кимео, обзывая их "фермой". Разумеется, грузовому а.лару клан Ревелатио, что находился к югу от Аркадии, был не по пути. Поэтому он сбросил парочку на "путях клановцев". Дороги, которыми в основном пользовались кланы для передвижения меж собой по Аркадии и Амазонии. Чем дальше от Северных Врат была дорога, тем было теплее. Это касалось и погоды, и отношения местного населения, которому было более привычно смотреть на разного рода необычную внешность. Кланы чуть ли не полностью состояли из необыкновенных людей, сильно связанных с фиброй. Правда, после Войны Кланов даже оставшиеся поселения испытывали массу проблем, из-за чего мигрировали. Многие мигрировали в независимый Ревелатио целыми автобусами. Так и пара и добралась до туда.
Для двух сирот здесь было очень тепло, хотя климат здесь был умеренный. С ухабистых равнин можно было заметить знаменитый клан, окружённый пентагонами-стенами. За внешними стенами жили "необходимые" – обычные люди, что вели хозяйство и быт клана. Высаживали еду, охотились, мастерили, торговали и так далее. А за внутренними жили уже "посвящённые" – те немногие новусы, которым были открыты тайны фибры. Посреди внутреннего пентагона стояла башня – некогда просто станция связи – ныне раскрашенная в золото-зелёно-красные цвета обиталище величайшего мастера фибры – Утсукуши Урагиримоно. По идее, он должен был быть Утсукуши Ревелатио, как подобало настоящим клановцам, но Утсукуши отказался от этой традиции. "Чтобы каждый помнил, откуда он родом".
Перед внешними стенами жили "непосвящённые". Огромные толпы новусов, что искали знания и "струнах вселенной" жили в палатках и юртах. Все они искали аудиенции с великим мастером, пытаясь доказать ему, что именно они достойны быть членами клана. Здесь парочке и предстояло провести несколько недель.
За это время Кимео много с кем познакомился, даже сдружился. Народ здесь был куда более просветлённый и толерантный, так как двери Ревелатио были открыты для "любого достойного". Да и разноцветных людей и разных родов каирхатсу тут тоже с головой хватало, потому парочка не выделялась. Из-за того, что Кимео часто с кем-то зависал, пытаясь узнать подробности посвящения, Мэри было часто неуютно и некомфортно. Кто-то пытался наладить контакт с закрытой девицей, но из-за неумения общаться, попытки все эти ни к чему не приводили. Кимео же отметил, что большая часть народа, что жила снаружи – это отвергнутые. Они пытались научиться чему-то, чтобы снова впечатлить мастера, из-за чего всюду пульсировала фибра разными стихиями и красками. Вечный шум и гам давили на девушку: что-то вечно взорвётся, кто-то крикнет, кто-то громко посмеётся. Это было слишком контрастно в сравнении с тем, к чему она привыкла в Тартар. А Кимео был на своей волне: он и сам часто любил перед кем-то побаловаться фиброй.