- Ты? Что ты мне сделал? — призрак поджал губы. — Нет, милок, так дело не пойдет. Что ты все «я» да «я»? Я — последняя буква в алфавите! Ты о других думай, об окружающих! Ты подумай, сколько я всего для тебя сделала! Ты, почитай, сам-то — ничто, недоразумение одно…
- Подождите, тайм-аут, — Толик замахал руками. Уже много дней он толком не мог выспаться, поесть и даже пописать под пристальным взглядом и непрекращающимся потоком советов и упреков призрака. — Слушайте, Генриетта Каквастамовна, а вам не пора дальше жить, а? Ну умерли, ну, со всеми бывает. Дальше-то жить надо? Ну, в рай там. Или, скорей, в ад? Не пора вам, а?
- Никуда мне не пора, я уже на месте, — отрезала Генриетта. — И ты на месте, милок. Это ж не мне проломили в подворотне башку бутылкой, а тебе. Вот ты и попал в ад.
- В ад? — отшатнулся Толик. — И что же тут, а? Что тут будет?
- А вот это, — и Генриетта, поджав губы, развела руками.
Туда и обратно
Душно и муторно. Не спится. Простынь омерзительно липнет к спине. Если поворачиваешься, она послушно пытается повернуться вместе с тобой и только позже нехотя отслаивается.
К утру пришла Она. Мягко погладила по голове ледяной рукой, чуть взъерошив волосы. А может, это не она, а рассветный ветер из окна.
- Я тут, — тихо шепчет. — Я вернулась.
Она — это депрессия.
Мы с ней знакомы так давно, что наши отношения больше похожи на роман.
Я наперед знаю все, что будет происходить. Я тысячу раз слышал то, что Она будет говорить мне, но каждый раз как будто впервые ныряешь с головой в эту ледяную воду. Ныряешь, беспомощно хватая несуществующий воздух ртом. Я перепробовал тысячу рецептов — таблетки, психотерапия, спорт, медитация. По нулям. Кажется, Она просто на меня запала. Возможно, это взаимно — спустя столько лет и совместных воспоминаний уже и не поймешь.
- Скучал без меня? — Она уже уютно устроилась у меня в ногах. Вздыхаю и переворачиваюсь на спину, простыня тянется за плечом. Мерзко. Надо в душ.
- Не особо, — рассматриваю угол. Там притаился паук Васька. — Не начинай, я не в настроении.
- Нет, ныряй сейчас, — и Она нетерпеливо закрывает мне глаза.
Я оказываюсь на дне депрессии.
Я же человеческим языком просил — не сейчас. Честное слово, сама виновата.
На дне живет моя знакомая толстая девушка. Тут в целом неплохо, иногда через тучи пробивается солнце, а когда толстуха вращает попой, переваливаясь с ноги на ногу или, тряся жирными щеками, кричит на меня, то жизнь вообще вполне сносна — настолько забавны эти зрелища. Унылая речка течет, болтая в своих мутных водах маленьких мертвых зверушек. Серое свинцовое небо дышит траурной осенью. Моя жирная подружка сидит на берегу.
- Ну что тут у тебя новенького? — спрашиваю как старого друга, с некоторым воодушевлением.
- Падаль, как всегда, — подружка кривит рот, обнажая ряд желтых зубов. — Вчера лиска проплыла. Красивая — ух! Белый животик, рыжая мордочка…
Правда, она хороша? Прямо при встрече — сразу поддых. Мне жалко животных. Каждый раз мне кажется, что они здорово страдают из-за моей депрессии. Мертвые зверушки для меня — всегда удар ниже пояса, а тут целая лисичка.
Но не сегодня.
- А солнышко-то у тебя тут припекает, — ехидно замечаю, взяв себя в руки. — Почти курорт. Вон как ты загорела и посвежела.
Жируха сердито сопит. А никто не обещал, что быть моим депрессивным глюком — легкая работа! Толстые пальчики сердито и быстро перебирают подол грязной юбки.
- Лес умирает. Воздух здесь ядовитый, — вздыхает она, театрально закатывая глаза. Ветер ворочает жирные волосы на голове толстухи. Я смотрю на противоположный берег, где деревья послушно высыхают на моих глазах, торопливо сбрасывая желтую листву. Одно дерево так спешило, что чересчур накренилось и вырвало корни из земли. Оно рухнуло с жутким треском, образовав мостик над болотцем.
- Вот видишь, — вздохнула жируха.
На упавший ствол запрыгнула толстая жаба и радостно — не вру, именно радостно — квакнула.
- Гляди, как ловко, — кивнул я.
- Ты меня достал, — надулась толстуха. — Какой-то ты незрелый в этот раз. Вали-ка ты отсюда, а?
Я проваливаюсь на дно дна депрессии, и меня тотчас чуть не сбивает серый грузовик. Успеваю запрыгнуть на бетонную тумбу в основании моста. Сверху капает что-то соплистое и липкое. Отвратительно воняет грязными носками. Влажно так, что тяжело дышать. Мимо мчатся фуры и грузовики. За пределами моста — проливной дождь. Мне туда.
Бреду по длинной бетонной тумбе. Где-то тут меня ждет встреча с моим следующим депрессивным глюком — мальчишкой лет десяти. У него вши, вечно сопливый нос и родители-алкоголики.