- Явился — не запылился, — скрипучим голосом отмечает пацаненок. Я уже вымок до трусов. Пролетающие машины окатывают меня волнами ледяной воды.
- Привет, малец, — киваю. — Что новенького?
- Папка вчерась квасил, — привычно завел свою волынку мальчишка слезливым голоском, попутно вытирая драным рукавом грязный нос. — Схватил табуретку и на нас с мамкой кинулся… Братика грузовик сбил… Жучку бомжи на пустыре сожрали… метро, говорят, подорожает...
- Ты мне это в прошлый раз говорил, — напомнил я. — Нового-то чего? Может, сериал какой посмотрел прикольный?
- Дядя, ты тю-тю? — пацаненок даже обернулся, и я впервые увидел, что у него серые глаза. Не водянистые и безразличные, как ливень вокруг и зловонные лужицы под мостом, а ярко-серые, как асфальт сразу после дождя в лучах солнца.
- Да брось, — я уселся рядом с малым. — Рассказывай давай, что у вас тут смотреть принято? На дне дна моей депрессии?
- Ну, — пацаненок почесал затылок, — по вечерам мы смотрим порнуху с твоей бывшей и ее новым хахалем.
- Та ладно, тебе же восемнадцати нет, — возмутился я.
- И не будет, — ехидно заметил мальчишка, — я от туберкулеза раньше умру.
- Ври да не завирайся, — хмыкаю. — Ты — плод выдумки моей депрессии. По сути, бессмертное существо. Возможно, божественного происхождения.
Пацан покосился на меня и как-то странно шмыгнул носом.
- Ты это… Что сейчас ляпнул, а? — тихо поинтересовался он. — Какого нафиг божественного происхождения? С дуба упал? Думаешь, если ты на самом дне депрессии, можно вести себя, как скотина, да, дядя? За языком своим следи, вот что!
- Какой ты милый, малыш, — улыбаюсь так, что пролетающие мимо грузовики истерически сигналят. — Уже решил, куда поступать будешь, как школу закончишь?
- Мааааааа! — пацан вскакивает, с ужасом глядя на меня. Он срывается с места и с воплями мчится к серым халабудам по другую сторону дороги. — Мааа, мамочкааа! Этот козел меня доведет, я те клянусь!
- Выучи столицы всех стран! — назидательно ору ему вслед. — Приду в следующий раз — проверю!
Пацан оборачивается, его лицо красное от слез. Он молча показывает мне непристойный жест и…
…я снова проваливаюсь. Я на днище дна дна депрессии. А давно я тут не был, честно говоря.
Это как метро, но без метро. Огромный тягучий подземный переход без единой лестницы наверх. Вместо ярких светильников — лампочки, которые распыляют дрожащий свет. Где-то впереди раздаются звуки негромкой беседы. По краям прохода сгущается сумрак, в нем копошатся жирные крысы, которые что-то — а возможно и кого-то — жрут. У меня в руках — тяжелый как мой характер чемодан. В нем труп. Зачем он туда забрался — не могу взять в толк, ему явно тесно в чемодане. Я слышу, как труп сердито пыхтит. Останавливаюсь, ставлю чемодан на землю и открываю его. Труп удивленно смотрит на меня.
- Ну хорош, — киваю ему. — Чемодан с трупом — это для снов, когда у меня высокая температура. А в депрессии моей ты что делаешь?
- Как что? — покойник пожимает плечами. — Антураж создаю. Атмосферу нагнетаю. Вообще не знаю, я Ей тоже говорил, что это уже перебор. Хотя мне-то что, у меня оплата фиксированная.
- Ей? — уточняю.
- Ну этой, фифе этой твоей, — раздраженно поясняет труп. — Депрессии. Но Она ж у тебя баба совсем безмозглая.
- Есть такое, — ухмыляюсь. — Сам ее разбаловал, никогда границ ей не ставил, вот Она и пытается творить, что хочет. Но фигушки. А теперь поднялся и иди отсюда, хорошо?
- Никакого уважения к мнимым покойникам, — возмутился мой собеседник, вылезая из чемодана. Он не очень хорошо владел телом. — Надеюсь, расчет-то будет по договоренности, как сверхурочные?
- Это не со мной обсуждай, — я пнул чемодан. — Вали отсюда. Шкандыбай куда подальше.
Труп презрительно поджал губы, поплелся сторону и исчез в полумраке.
- Жаловаться на тебя буду, — донеслось до меня уже издали. Валяй, жалуйся. Интересно, кому. Впрочем, подумать об этом я не успел — в аккурат подоспели они. Хорошо, что я покойника успел отправить восвояси.
- Слышь, Вася, курить есть? — парень в белой кепке. У него очень, очень сильная правая. Я вспомнил об этом, и мне стало заранее больно, немножко страшно и тоскливо. Сейчас меня будут бить.
- Угости братков, не жлобись, слышь, Вась, — еще один в фирменном «Абибасе», через полморды шрам. Кулаки у них чешутся. Не люблю с этой гопотой встречаться.
Хотя… с какой радости?
- Не курю, — с вызовом.
- Че, впадлу братков угостить, даа? — с обидой тянет белая кепка, Абибас одобрительно кивает, двигаясь на меня.