– Это что за чертовщина? — без обиняков спросила я.
Статуя молча согнала муху с носа и почесалась. Я шлепнулась на пол и предалась состоянию крайнего ужаса, тоже молча.
– Просто моя очередь. На той неделе Марушка была Девой, на этой — я, — лаконично объяснила статуя, но видя, что меня это нисколько не успокоило, поинтересовалась. — Испугалась?
– Фффф, еще бы! — у меня до сих пор в коленках что-то тряслось, и я не рисковала встать.
– Не бойся, — статуя расплылась в ласковой улыбке. — Настоящая статуя исчезла пару лет тому. И тогда мы всей деревней решили раз в неделю выбирать кого-то из девушек на дежурство Девой Марией. И сегодня моя очередь. Понятненько?
Я кивнула, поднялась по стенке беседки и уже собиралась уходить, как вдруг меня осенило.
– Подожди, Дева! А почему я понимаю, хотя не знаю твоего языка?
Мария улыбнулась так сердечно и мягко, будто я была неизлечимо больна, и окаменела. Лицо, которое еще миг тому было мягким, живым, превратилось в каменную маску. Если у иррационального страха есть градации, то мои чувства вышли далеко за пределы стандартной шкалы. Я попятилась, прокладывая себе путь на выход из беседки, и наткнулась на что-то, а верней кого-то спиной. Завизжала, прыгнула в сторону, собираясь защищать себя всем телом и белой коробочкой лета до последнего. Плотный пожилой мужчина, который оказался на входе в беседку, громко заговорил, стал махать руками и моментально заполонил все пространство миром шумных, общительных людей, отогнав морок. Я выдохнула — вряд ли на всем белом свете в тот момент нашелся бы живой человек, чья компания была бы мне неприятна.
Дядюшка на ломанном английском рассказал, что когда-то на этом месте произошло чудо, и настоящая Дева Мария сходила с небес и разговаривала с детьми. В память об этом событии местные жители поставили здесь статую и построили беседку, а туристы вроде меня приносят сюда монетки. Я вежливо улыбалась, оставила возле статуи монетку, найденную в кармане и твердо решила про себя больше сюда не возвращаться ни под каким предлогом. Когда я уже выходила из беседки на улицу, к палящему зною, солнцу и людям, загорелый господин внезапно схватил меня за руку и поинтересовался на неизвестно каком, но совершенно понятном мне языке:
– Разве не твоя очередь быть Марией?
Я бросила взгляд на статую и к своему ужасу обнаружила, что она вновь ожила и приветственно машет мне рукой. Я завопила, вырвалась из рук пожилого дядюшки, вывалилась из беседки, побежала, не разбирая дороги, и у меня в голове долго звучал голос Марии:
– А ты знаешь, что лето — это женщина?
После этого странного случая я двое суток сидела на минимальном лете дома, оставляла на ночь свет включенным и лечила расшалившиеся нервы шоколадными конфетами. К слову, я обнаружила, что они намного вкусней, если съедать их не по одной штучке, а по три-четыре за раз. Это очень хорошо для нервов и очень плохо для фигуры.
В таком нервном состоянии меня застала подружка Лёка, непонятно как прорвавшаяся через хрупкие границы времени, пространств и сезонов. Подружки вообще умеют.
– Ну ты, мать, даешь! — затрещала Лёка, одной рукой срывая с себя шубу, а другой запихивая в рот горсть спелой малины. — Угостишь подружку летом?
– Лёка, у меня сезонно-топографический кретинизм, — вздохнула я, — у меня есть лето, которое я могу использовать где угодно и с кем угодно, а я в толк не возьму, как им пользоваться.
– Это мы сейчас быстро, — Лёка махнула головой, вытряхивая непослушную челку из глаз, выпятила губу и стала изучать коробочку. — Это месяцы, да? А это — типа жирность лета? — ткнула пальцем в индикатор.
– Лёка, лето — не сметана, у него нет жирности, — хмыкнула я.
– А вот это ты, мать, ошибаешься. Сейчас у нас будет жирнючее лето. Для начала на пляжик, — и Лёка уверенным движением перевела рубильник на девятку.
Белоснежный песок и лазурная вода ослепили, мягкий теплый ветер обнял, как родного человека. Все же, я не привыкла к таким резким сменам обстановки.
– Красиво, — выдохнула. Лёка молча кивнула, с восторгом рассматривая действительность.
– Вот это дело, — одобрила она. — Так уже лучше. Пойдем намутим себе коктейли.
– Лёк, я же не пью!
– Это ты у себя в Киеве не пьешь, — фыркнула подруга и потянула меня за руку, — а на Бора-Бора очень даже бухаешь! Ну давай, шевели батонами, застыла она, поглядите только!
Пляж как квинтэссенция лета имеет один существенный недостаток: он быстро надоедает. Уже через пару часов Лёка, замаявшись загорать и купаться, потянулась к белой коробочке.