- Ой, можно подумать! Люди, между прочим, не чета кошкам! Они понятливы и благородны! Я вот их всю свою жизнь приручаю и уже достигла определенных успехов! Еще немножко, и дворничиха заберет меня к себе домой! А вы тут так и будете гнить на этой помойке, Римма Яновна!
- Ага, держи карман шире! Нужна ты дворничихе, как же, тот случай! Отдай майонез, серая дура!
- Сама дура! Мой майонез!
- Дааамы, как я рад вас видеть! О, и майонез при вас?
- Мурра, скорее за мной, в укрытие! Уф, успели! Каково, а? Вы чуяли на себе зловонное дыхание этого черного монстра?
- Ужасно, просто ужасно, голубушка. Давайте оставим все наши распри? Идите сюда, в знак дружбы я вылижу вам шею.
- Иван Васильич, Иван Васильич, не спеши, — еле дыша, хозяин Саша догнал шустрого черного мопса уже возле мусорника. Пес, разогнав местных кошек, суетился над полуразодранным пакетом майонеза. — Иван Васильич, фу, фу ведь! Брось каку! — и, пристегнув поводок к ошейнику, потащил собаку дальше по маршруту утренней прогулки.
- Сам ты кака, — подумал мопс Иван Васильич, с тоской провожая взглядом майонез. Дворовые кошки Римма Яновна и Мурра Николаевна с надеждой выглянули из-за мусорного бака и увидев, что угроза миновала, уже через минуту продолжили грызню за майонез. Мопс грустно вздохнул и побрел за хозяином Сашей. У дальнего подъезда бабушка Евдокия Геннадиевна скреблась в окно подруги Светы на первом этаже и голосила про наномышей.
ВЕЧНАЯ ЛЮБОВЬ
Когда он впервые увидел ее, она чистила рыбу. Чешуя, облепив руки, серебрилась и казалось, будто на ее кистях поселилось холодное, мертвое солнце.
- Ты очень красивая, — сообщил он ей, но девушка лишь поморщилась, откинула копну ярких огненных волос и фыркнула.
Он обошел ее с другой стороны.
- Ты мне нравишься, — сообщил он.
- Старик, отстань! — красавица вскинула на него синие, как небо, глаза. — У тебя ни единого зуба во рту, а я молода и у меня белая кожа. Уйди!
Пожилой охотник, чуть подволакивая ногу, отошел и стал наблюдать за девушкой издали. С этого дня ему не было покоя. Он думал о ней все время, и даже в момент смерти попробовал вызвать ее образ в памяти.
Удалось.
- Надо в следующий раз родиться одновременно с ней, — решил он и, подкупом и шантажом отобрав чужую очередь на воплощение, снова родился. Она в этот момент смотрела куда-то в сторону, и поэтому подвоха не почуяла.
На этот раз у нее были черные как вороное крыло волосы и жила она в соседней деревне. Чтобы узнать ее, ему понадобилось 22 года. Он бросил жену и детей и пришел к ее дому.
- Уйди, дурак, — зашипела она из-за двери. — Я умираю. От лихорадки.
- Я хочу тебя поцеловать. Еще с прошлой жизни хочу, — попросил он самым нежным голосом, каким только мог.
— Пошел к черту! — дверь приоткрылась, и метко брошенный горшок, встретив его голову на лету, разлетелся на сотню черепков.
Она умерла через два дня. Он ужасно горевал, рыдал, страдал головой и умер. Через 30 лет.
- Почему ты меня отвергаешь? — спросил он у нее в очереди на рождение. Она стояла за примерно за десять человек от него, и, уставившись себе под ноги, теребила кончик косы.
- Отстань, дурак, — и девушка отвернулась.
На этот раз он что-то перепутал, прыгнул куда-то не туда и родился поросенком. Правда, в этом были и свои плюсы: он мог каждый день наблюдать по утрам, как его любимая кормит птицу.
Но был и свой минус. Рождественский ужин, куда его пригласили сыграть роль основного блюда.
Отказ не приняли.
Кем только он ни рождался:
он становился одуванчиком, который щекотал ее нежную пятку;
он воплощался в птичку, которая прилетала с рассветом петь у ее окна;
он дважды родился ее чашкой, причем один раз прожил с ней больше 20 лет;
невозможно сосчитать, сколько раз он был ее соседом, смелым рыцарем, сестрой, случайным встречным на улице, пастором в церкви, цветочницей, булочником, массажисткой, парикмахером, рыбкой в банке, сусликом в саду, арендодателем, просто молча влюбленным в нее поэтом.
Иногда она его узнавала. Тогда при встрече она поднимала бровь и резко отворачивалась, махнув копной то рыжих, то черных, то русых, то соломенных волос.
Особенно бестактно это было в той жизни, когда он стал пастором, но даже это он стерпел.
Ведь он узнавал ее всегда.
Однажды он подобрался к ней особенно близко, но в рамках текущей жизни это не могло ему дать ровным счетом ничего. Он родился маленьким черным козленком, которого она выпестовала, вырастила и с которым шаталась по городам, горланя неприличные песни.