- Марта! – в ужасе выдохнул Вертль.
Дама подошла и посмотрела на него в упор. На ее суровом лице читался жестокий упрек.
- Прости меня, Марта, - забормотал немец, будто в бреду – Я не должен был оставлять тебя одну… Я знаю, не должен… Это было жестоко с моей стороны, непростительно жестоко!.. Но ты должна понять, должна!.. Доктора обнадежили, обещали, что кризис миновал… Я нанял лучших сиделок… Нельзя было пропустить демонстрацию опытов в Лондоне, поверь, нельзя!.. Эти опыты многое для меня значили - не мог я не поехать, не мог!.. Телеграмма с горестным известием пришла слишком поздно… Из-за шторма отменили паромы… Я рвался, я сделал все, что в человеческих силах… Не моя вина, что я не успел на похороны…
Дама повернулась к Ковринскому и смерила его высокомерным взглядом. Инженер поспешно вскочил и уступил ей место. Дама с достоинством села в кресло, но взор ее не смягчился, а продолжал буравить Ковринского с гневным недоумением, явно давая понять, что присутствие посторонних тут неуместно. Николай Иванович на цыпочках вышел из библиотеки и тихо прикрыл за собой дверь.
Подошел Тимофей.
- Выключить аппарат, Николай Иваныч? – спросил он.
- Ни в коем случае! - ответил инженер. – Думаю, нашему гостю нужно выговориться, покаяться и облегчить душу.
Прошли томительные полчаса. Ковринский в задумчивости ходил взад-вперед по коридору и слушал, как каждые десять минут бьют настенные куранты. Наконец дверь кабинета отворилась, и на пороге появился немецкий инженер - бледный, как полотно, с дрожащими руками и черными кругами под глазами. Было видно, что он испытал тяжелое потрясение.
- Это была Марта, - сказал немец слабым голосом.
Николай Иванович подошел и обнял своего гостя.
- Знаю, - мягко сказал он. – Я хорошо помню вашу покойную супругу. Она была замечательная женщина.
- Я очень виноват перед ней, Николай, - говорил Вертль, и по щекам его катились слезы. – Целыми месяцами пропадал я в лаборатории, по полгода проводил в поездках. Меня не было рядом, даже когда она умирала. Я убил ее своим невниманием, Николай! У меня на уме были только работа, опыты и разъезды, а на жену никогда не оставалось времени. На ее отпеванье, похороны – и то не успел. Это я виноват в ее смерти, Николай, только я!
Ковринский лишь крепче обнял коллегу. А что он мог сказать в утешение? Все обвинения, которые теперь предъявлял себе Вертль, были совершенно справедливы. И хотя точно такие же упреки можно было предъявить абсолютно любому инженеру-изобретателю, разве могло это служить оправданием?
- Она вас простила? – спросил Николай Иванович.
- Да, она простила меня. Мы попрощались по-доброму. Но смогу ли я когда-нибудь простить себя сам?..
Если бы Ковринский был барышней, он бы знал, какие именно таинственные слова нужно пошептать на ухо, чтобы утешить и осушить слезы друга. Но он был всего лишь инженером-изобретателем, а потому сказал:
- Пойдемте в лабораторию, Иоганн. Что было, то было. Прошлого не вернешь, а работа не ждет. Идемте, дорогой коллега, я покажу вам то, ради чего, собственно, и приглашал к себе в имение. Не буду скрывать, мне крайне важен совет такого сведущего человека, как вы, и я очень на вас рассчитываю. Скажу вам по секрету, что в последнее время мне удалось добиться весьма и весьма обнадеживающих успехов в опытах по созданию нового, совершенно революционного типа ламп накаливания. Если использовать вольфрамовую нить, да закрутить эту нить в спираль, да заполнить вакуумную колбу инертным газом, то результаты получаются поразительные, необыкновенные! До тысячи часов свечения вместо теперешних двух, можете себе такое представить! Тысяча часов! Если меня не опередят и удастся получить патент, то скоро о моей нити заговорит вся Европа! Пойдемте же, коллега, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать в моем скучном пересказе.
Вертль колебался.
- А как же?… - Он скосил глаза в сторону библиотеки.
- Аппарат для вызова духов? - досадливо поморщился Ковринский. – Да бросьте вы думать об этом пустяке! Завтра же велю выбросить сию дурацкую штуковину с моста в реку. Все это вздор, пустяк, детские шалости! Только от работы отвлекают! Пойдемте, дорогой друг, я покажу вам по-настоящему интересные вещи!
И он увлек коллегу в лабораторию.
***
ЭПИЛОГ ВМЕСТО ЭПИГРАФА
«Если есть что-нибудь после смерти, это хорошо.