– Посмотрим. На совете племени я выскажу свои умозаключения, – с некоторой надменностью в голосе, заявил врачеватель. – Ну а пока, надо думать.
Попрощавшись, светлокрылые покинули хижину. Я же с моей половинкой остался стоять, подавленный вестью.
По лицу Инры текли непрошеные слезы, и как плетью, в тишине, ударили её слова.
– Ты чурбан!
– Почему?
– С тобой холодно. Ты эмоционально чёрствый. Глыба, которая не меняется. Тупое, не думающее существо.
– Зачем ты так? – я проглотил ком, появившийся в горле, и ещё плотнее сжал губы.
– Просто я это поняла. До тебя я была совсем другой. Живой, веселой. А ты меня растоптал. Сделал покорной, глухой к себе и другим. Я несчастна с тобой! Уходи. Видеть тебя не хочу!
Инра резко развернулась и пошла к ребенку.
Я же застыл истуканом, оглушенный и раздавленный таким неожиданным поворотом судьбы.
Огонь костра отбрасывал тени на стены пещеры. Рой светлых искр возносился к закопченному своду. В каком-то полузабытьи я опять вспоминал… Мы так и не помирились. Моя половина оставалась со мной холодной и непреклонной. Что я мог сделать? Тогда всё воспринималось как обвинение, а это было лишь наболевшее. Надо было успокоить её, отвлечь. Жаль, что понял я это слишком поздно.
Перед походом к пещере нейтральных душ, я ещё раз попытался поговорить со своей половинкой…
– Милая, прости меня, ведь я люблю тебя с дочерью, – опустив голову и, боясь встретится с ней даже взглядом, пробормотал я.
– Да что ты понимаешь в любви! – сердито смотря на меня, промолвила Инра. – Одно дело любить, а другое – быть счастливым. Ты любишь только самого себя. Мои же интересы ставишь ниже отхожей ямы. А я привыкла, чтобы на первом месте стояла семья.
Я, ты, ребенок. И это главное! – уголки ее губ непроизвольно скривились гримасой презрения. – Ты никогда не станешь таким, каким мне нужно. Где тебе это понять… Уходи.
Я обиделся. Если бы общее собрание общины не отправило меня выполнять указание светлого, я бы не сдвинулся с места от своей маленькой Аиды и Инры, единственной дочери нашей старейшины Вары. Как-то бы всё утряслось. И наверняка, снова бы наладилось.
А так на задание я ушёл со злостью в душе.
Да. Одно дело любить, а другое – стать счастливым! Мне стало грустно. И не только из-за размолвки. Очень жаль, но не верю
я в помощь поклоняющимся богу Ра.
Не спасут пришлые ангелы селение от божественной напасти. Те, кто видят во всем божье проявление, и РаК воспринимают в виде испытания сияющим светом. Не нужно было мне оставлять селение без такой необходимой им сейчас защиты!
Мой архей тоже как-то пытался облегчить терзающие разум муки совести. В ночное время, на стыке сна и бодрствования, все нахлынувшие тревоги выкристаллизовывались в пугающую своей стройностью форму.
Не твоя вина, не моя.
Просто злее намного стали.
И темнее…
Ведь все устали.
Попросить бы у бога света,
Счастья нам, дельного совета…
Как младенца спасти от мрака.
От болезни его, от рака.
В чем ребенок наш провинился?
За что милости он лишился?
Нет у бога для нас ответа.
И нельзя получить совета.
И не станет добрее Мара.
Видно это её кара…
Впрочем, ныть на судьбу не стоит.
Не сломать тех небес устоев.
Не помочь мне своей синице,
Стать красивою, синею птицей.
Не поднять мою птичку Киви…
Вновь прольётся на сердце ливень.
Ураган над судьбою будет.
Звон дождя её не разбудит.
И закат над землею станет...
Мою дочь небеса поманят.
Мне было больно. Когда любят одним сердцем, понимая, что ничего нельзя изменить, то обрекают себя на муку! Я был бессилен что-то сделать в ходе болезни Аиды. А с Инрой? Перед ней я был виноват. Получается, я уродовал, точнее, перекраивал сущность моей половинки! И помирились бы мы с любимой, не пойди я выполнять задание ангелов.
Да ещё это имя! Во всем селении нет его хуже, чем моё. Раяк!
Я был последним ребенком у родителей, и уже никто не скажет, что заставило ушедшую давно за грань старейшину дать только родившемуся комочку определение – «К». Это позор для семьи. Ребенок, пренебрегающий устоями рода. Назвать чужим к «Ра»! В племени разве что выявленные изгои могли получить подобное шифр-имя. Единственное, что ещё хуже, это конечный смысловой знак «Б». Но, по традиции, только захваченным в походах диким, или изменникам рода давали название полных слуг Ра. Свободные же дети Мары именовались по шифру возможных достижений, возлагаемых на ребенка. Как во мне можно было увидеть потенциального врага ветви Маратов? Ведунья! За что это наказание с рождения?