Шел дождь. Она смотрела на ослепший фонарь из темноты и вдруг подумала, что если в его свет войдет человек – одинокий, сгорбленный и несчастный – это будет фантастически красиво. Без него пейзаж оставался как бы незаконченным. Наверно, смысл жизни не может заключаться внутри нее самой. Никто не обратит внимания на сорвавшийся с ветки лист, но пока он не коснулся земли, он – мгновение, без которого лето не может превратиться в осень. И смысл мгновения в том, что на смену ему приходит новое. Человек в свете фонаря стал ностальгией по старым черно-белым фильмам, однокласснице с руками-крыльями мертвой птицы, стихам, ушедшим вслед за ней.
Так белые листы в конце Викиной тетради навсегда остались пустыми. А она села за печатную машинку и написала первый киносценарий об одинокой фигуре в свете фонаря. У нее вновь появился шанс почувствовать себя избранной. Кино мыслит образами, как и поэзия. Сценарий ближе к рифме поэта, нежели к прозе романиста. Проза рождается в раздумьях и рассуждениях. Стихи или кадры из кинофильма приходят ниоткуда: из снов, шепота дождя, незнакомого, но волнующего запаха, чьей-то незаконченной фразы, случайно подслушанной за столиком в кафе. Это то, что тебе не дано понять или доказать на страницах романа, но дано почувствовать и представить так же ясно, как лица близких тебе людей. Проза – совершенная картина художника, стихи же или сценарий киноновеллы – всего лишь ее набросок. Набросок души.
Голос робко поздоровался, тихонько проскользнув в приоткрытую дверь, тот дождь в свете фонаря привел его обратно домой:
«Есть люди, которым непременно нужно сочинять истории…
Только одни, когда им хочется что-то рассказать, выплеснуть свои эмоции, садятся за стол и пишут длинное откровенное письмо неведомому другу. Обстоятельно и подробно.
Со временем они становятся блестящими писателями.
А другие…
Они собирают друзей вокруг костра и рассказывают им невероятные сказки, пританцовывая, размахивая руками и корча жуткие, трогательные и смешные гримасы, придумывая на ходу образы и портреты.
Никто им не верит, но все-таки каждый ждет, что с ним вот-вот произойдет нечто необыкновенное. Такие люди делают кино», – записала Вика и убрала тетрадь подальше в нижний ящик письменного стола, чтоб уже никогда больше не оглядываться назад.
Освободившись от жесткой рифмы стиха, она смогла вырваться из своего маленького провинциального городка. Она написала в одну из московских кинокомпаний, из тех, что вечно устраивают конкурсы для сценаристов в сети.
И… О, чудо! Ее сценарий понравился, и на экраны страны вышел фильм с ее именем в титрах.
Денег, вырученных за сценарий, хватило на то, чтобы перебраться в столицу и начать новую жизнь. Предав рифму стиха, она с легкостью оставила Псков и своих безутешных близких. И ее не пугало, что новая жизнь началась с череды предательств.
«В этом мое предназначение. Все остальное должно отступить», – оправдывала себя Вика.
Вскоре она получила место в группе сценаристов сериалов для развлекательного телевидения. В нее поверили. Не учли только одного: в отличие от профессионалов, которые каждый день садятся за стол и пишут по серии в день, словно приходят на работу, новичок молча курит и ждет вдохновения.
Прочитав идею продюсера для очередной мыльной оперы, а точнее, ее отсутствие (еще одна лирическая калька, еще один банальный любовный треугольник), Вика не смогла выдавить из себя ни строчки. Ей вовсе не было противно писать слезливые мелодрамы. С тех пор, как стихи обратились для нее прозой, ей стало казаться, что на словах все позволено. Слово – легковесно, его всегда можно вычеркнуть, заменить другим, переписать заново, и нет рифм, которые сдерживали бы душу.
Проблема заключалась в следующем: она не умела писать по заданному шаблону. Ее волшебный голос вернулся, он повзрослел и не желал слушать никого другого.
Промучившись над лирической калькой, раздумывая, чем бы ее оживить, неделю, она вставила в печатную машинку чистый лист и подчинилась голосу.
****
Внутри пелены, в сердце дождя она остановила машину. Продолжать путь было бессмысленно. Она даже не смогла определить, где затормозила – на обочине или посредине дороги. Дождь медленно накрывал ее темным зловещим куполом. Она помогла ему, выключив фары, и мир вокруг нее исчез, словно кто-то захлопнул дверь в детскую, оставив ребенка дрожать от страха в полной темноте.
На Востоке дождь считают посредником между Небом и Землей. Дождю всегда холодно, он протягивает свои руки-капли к человеческим лицам, стараясь согреться, но люди скрываются под зонтами. Она ненавидела зонты с детства, возможно, потому что тоже всегда мерзла, особенно по ночам.
Все началось с легенды о ведьмах, подслушанной под дверью в комнату взрослых в одну из таких же дождливых и темных ночей ее далекого детства в Пскове.
Итак, в 1411 году двенадцать колдуний были сожжены жителями Пскова по подозрению в том, что наслали на город мор, – об этом гласит летопись Пскова, это исторический факт, отраженный в Полном собрании русских летописей. Но местным жителям известна и другая правда, передаваемая из уст в уста на протяжении сотен поколений: не все двенадцать женщин были колдуньями, лишь одна из них. Но и ее вина до конца не доказана. Ведьма творила зло не своими руками, она создала Двойника, который обрел плоть и кровь, принося городу голод, мор и разрушения. Однажды Он ушел и не вернулся. По преданию, Двойник Ведьмы до сих пор бродит по свету, желая обрести новую жизнь…
– Кто сможет проводить меня к месту сожжения?
– Вика, конечно. Она – самый опытный экскурсовод в этих местах и знает о ведьмах все, писала дипломную работу по истории религии на эту тему.
– Здравствуйте, Вика! Мне сказали, что вы сможете быть моим проводником к полю ведьм.
С первого взгляда можно было понять, кто он. Черный мерседес, черное распахнутое кашемировое пальто, смеющиеся черные глаза, гладко зачесанные волосы, дорогой парфюм. Успех сочился из каждой поры его самодовольного лица. Но слишком много в нем было черного.
«Странно, как раз таким я представляла себе современного инквизитора», – усмехнулась про себя Вика. И они отправились через город к полю на окраине.
– Кто такие ведьмы, по-вашему?
– Просто женщины, свободные от мужчин. По сути, они – первые ремесленницы.
Они лечили людей, снимали заговоры, насылали на врагов порчу, и люди платили за их ремесло. Им совсем не нужно было становиться женами, чтобы выжить и прокормиться. Они первые перестали быть рабынями мужчин.
– Чем вам так насолили мужчины? Ей-богу, первый раз встречаю женщину, выступающую против брака.
– Брак – такой же миф, навязанный обществом, как и все остальные.
– Хорошо, но ведьмы же еще и колдовали. Как насчет ворожбы, ведь это – против Бога?
– А Бог, он – кто?
– Мужчина…
– На Руси вообще большинство христианских обрядов имеют языческие корни.
Да и ведьм сжигали не потому, что они – против Бога, а потому что имели власть над сильными мира сего.
– Вика… Вы несете в мир агрессию, кем вы себя ощущаете?
– Не знаю… Другой!
– Потомком ведьмы?
– Вполне возможно…
– Тогда тем более вы должны знать, кем были эти женщины. Ощущать их внутри себя. Расскажите мне все, что вы чувствуете, и я больше не задам вам ни единого вопроса.
Они спустились с пригорка, и перед ними раскинулось огромное поле.
– Хотите прогуляться по грязи или отсюда посмотрим?
– Я не утону, – и он уверенно шагнул вперед.
Вика двинулась за ним, осторожно ступая след в след.
Осенью поле превращалось в бурое чавкающее болото. Ветер ударил ей в нос чем-то до головокружения приторно сладким, так что к горлу подступила тошнота. Она замедлила шаг и замолчала, тщательно вытирая лицо, словно пыталась избавиться от назойливого запаха столичного гостя.