– Лучше расскажу, как они умерли. В наших краях высокая влажность, поэтому тела не горели. Ведьмы умирали, задыхаясь в дыму, от запаха собственного тлеющего мяса. Они покрывались ужасными волдырями, которые лопались, придавая жертвам вид оплавляющегося воска. Говорят, ее обгоревший труп тоже напоминал свечу.
Он долго смотрел вдаль, на поле, словно пытаясь представить страшную картину минувших столетий.
– Вика, у меня к вам – деловое предложение, – вдруг начал он уже совсем другим тоном, резко повернувшись и глядя ей прямо в глаза. – Мне нужен человек, который сможет разработать туристический маршрут по местам сожжения ведьм.
– Думаете, это будет кому-нибудь интересно?
– Я уверен. Я зарабатываю тем, что продаю людям сильные эмоции, а что острее всего чувствуешь?
– Страх…
– Правильно! – и он радостно потер руки. – Страх – основа всего. Кстати, помните знаменитую комнату страха? Это мое изобретение.
«Сколько же ему лет? – изумленно спросила себя Вика. – Комната страха появилась чуть ли не одновременно с первыми аттракционами, это лет двести назад, если не больше…»
А он тем временем продолжал:
– Переедете в столицу, повкуснее распишете тур, будете приезжать сюда потом уже с группой туристов. Люди всегда клюют на сенсации и платят за них немалые деньги. Подумайте… Что вам терять? Неужели столь красивой и умной женщине не скучно жить в этом маленьком заброшенном городке?
– Не такой уж он и заброшенный! – возразила Вика, но тут же осеклась. Предложение действительно казалось заманчивым: в одночасье оказаться там, где бурлила жизнь, среди неоновых огней в городе возможностей, оставив позади псковские хмурые зимы и безденежье.
– Насчет жилья не беспокойтесь – я сниму вам квартиру. Ну, так как? По рукам? – настаивал он.
Внезапно ветер стих, все вокруг замерло, словно в ожидании ее ответа. Вика молча смотрела на него: черные глаза продолжали смеяться, он медленно пил ее силы, снова закружилась голова.
«Дьявол!» – мелькнуло в сознании.
– Вам плохо?– он подхватил ее под руку и помог осторожно присесть на корточки.
– Ничего, устала, минутная слабость…
Он по-прежнему, не отрываясь, смотрел на нее.
– Я согласна, – сказала Вика, глядя на него снизу вверх, как на божество.
Он быстро протянул ей визитную карточку.
– Как приедете в столицу – сразу звоните.
– А как скоро нужно ехать?
– Вчера! Чем скорее, тем лучше, – донеслось до нее уже с пригорка.
И он исчез среди не облетевшей листвы так же внезапно, как и появился.
Ворон замедлил полет и замер, планируя в воздухе. Резкий взмах его крыльев принес городу новое серое утро. Чем ближе он подлетал к земле, тем быстрее таял город в предрассветном тумане. Наконец он нашел заветное окошко: резкий стук, звон стекла. Тишина. Вестник с того света.
– Опять он... И третьего дня сидел. Не уезжай, внученька! Что-то недоброе ждет тебя там.
– Перестань, ба! Хватит с меня твоих дурных предчувствий! Я жить хочу… полной грудью. Если б ты знала, как я ненавижу наши псковские зимы! Ненавижу ждать, что когда-нибудь все изменится. Вот, изменилось!
– Ты – мой единственный свет в окошке… Ты же не вернешься. Останься, у меня кроме тебя никого нет.
– Хватит плакать! Я ненадолго. Устроюсь и заберу тебя к себе.
– Тогда дам оберег тебе с собой в дорогу – старое фамильное зеркало.
Зеркало было непрозрачным, как бы из жести, с плетеными ржавыми узорами по краям, с трудом верилось, что оно когда-то могло отражать чей-либо лик.
– Зачем оно мне такое мутное? Что я там смогу увидеть?
– Опасность. В предвестии беды зеркало очищается. Увидишь в нем себя – возвращайся.
Ничего не оставалось, как сунуть ненужный предмет в переполненную до краев дорожную сумку. Последний жест благодарности близкому человеку, который когда-то заменил ей целый свет, а теперь вынужден был встречать старость в полном одиночестве.
Всхлипывания дождя предвещали его скорый конец. Но ей все никак не хотелось повернуть ключ зажигания. Резкий удар в крышу заставил ее вздрогнуть всем телом.
Наверно, ветку оборвало ветром…
Ветку ли?
Опустив окно, она вдохнула холодный ночной воздух, пытаясь очнуться от тяжелого сна, сковавшего тело.
Дождь закончился. Из-за туч робко выглянула слепая луна.
****
Всхлипывания дождя предвещали его скорый конец. Из-за туч робко выглянула слепая луна.
«Последний дождь в этом году», – подумала Вика, мельком взглянув в окно, и устало уронила голову на руки. Болела спина. Она целый день просидела, склонившись над печатной машинкой, сотни раз переписывая заново первые две страницы сценария. Для мистического триллера о сожжении ведьм он выглядел слишком личным.
Ведьмы существовали на самом деле: записи о сожжении хранились в одном из храмов Пскова, и Вика смогла прочесть их, когда работала гидом. Но все остальное в сценарии было о ней, о ее детстве и юности, и она никак не могла вычеркнуть себя из текста, история становилась безликой, разваливалась на куски. В этом, наверно, и есть смысл хемингуэевского «честного романа».
В коридоре послышались мягкие, крадущиеся, почти кошачьи шаги.
«Хозяйка! Снова потребует квартплату», – Вика быстро выключила свет, стараясь двигаться, как можно тише, и не дышать. Хозяйка долго звонила в дверь. Потом демонстративно громко прошлепала к лифту.
«Это еще не все, сейчас вернется», – и точно, под дверь была просунута записка с угрозой выселения. Если она не оплатит квартиру сейчас, то через неделю окажется на улице. Квартира нравилась Вике – загадочная и мрачная, в центре старой Москвы. Жалюзи и двери скрипели, как тюремные решетки, – лучшего места для событий зловещей сказки не найти. Здесь пахло плесенью и творчеством.
У квартиры был только один недостаток – все дома в округе сносили под застройку улицы новыми бизнес-центрами. Вика писала бы по ночам, но они работали в две смены и ночью тоже долбили. Лишь дождь усмирил их немного, и воцарилась долгожданная тишина.
Вика осторожно подошла к двери, взяла листок в руки и, даже не читая, разорвала его. Денег у нее не было. Задаток за мыльную оперу пришлось вернуть. И теперь она как тень бродила по приемным продюсеров, надеясь, что они вновь поверят ей и подпишут контракт на ее сценарий «Двойник», хотя не знала наверняка, закончит ли начатое.
Продюсеры не спешили подписывать, деньги таяли. И Вика обреченно думала о том дне, когда ей ничего не останется, как встать за прилавок в каком-нибудь магазине хлебобулочных изделий и вернуть банку купленную в кредит машину или… Сесть за руль и поехать домой, в Псков. Там кредиторы не будут ее искать, она закончит сценарий и сможет вновь вернуться в столицу. Вставать за прилавок и расставаться с машиной Вике не хотелось, но еще больше ее пугало возвращение домой: все, кого она так легко бросила ради победы, были уверены в том, что так оно и есть, и ей ничего не оставалось, как продолжать поддерживать в них эту иллюзию. Иначе ее предательству не нашлось бы оправданий, оно выглядело бы бессмысленным и жестоким.
Она физически, до тошноты, боялась уезжать и возвращаться. Ей казалось, что стоит отвести взгляд, исчезнуть из чьей-либо жизни хоть на минуту, как сразу потеряешь над ней контроль, что после годового отсутствия она не найдет тех, от кого уезжала. Они изменились и больше не ждут ее возвращения. Вика верила им, своим близким, но страх потери внутри нее был животным, неистребимым. Он не уходил и не менялся, даже когда она отворачивалась от окна и закрывала глаза.
Раздумья прервал телефонный звонок. На утро следующего дня Вике назначили встречу. Это и стало ее последней надеждой.
****
Ровно в девять утра Вика открыла дверь в свое будущее.
Молоденькая девушка-секретарь удивленно подняла брови.
– Здесь какая-то ошибка… Вика уже давно на работе, с девяти, как и было условлено. Я только что рассказала ей о новых обязанностях и показала офис. А вы – кто?