Вика показалась себе чужой среди них. Где-то глубоко внутри она всегда знала, что обречена на одиночество, что у нее никогда не будет таких застолий – некого будет звать, а если и будет, то никто не придет.
Пока Гоша накладывал ей салат, Вика со странным чувством, смешанным из неприязни и зависти, оглядывалась по сторонам: лица, изборожденные морщинами, седина и сверкающие лысины не выглядели такими уж уродливыми, как обычно выглядит старость, которая всегда пугала Вику. Может быть, оттого, что все они были счастливы?
Вика задумалась о том, что из пятидесяти лет совместной жизни, тридцать любовники прожили вместе с лицами, на которых уже расписалось время. Они старели вместе и продолжали любить друг друга. Любовь в сознании Вики всегда ассоциировалась с восхищением, а восхищение – с красотой и молодостью. Красивая женщина, сильный мужчина. Можно ли продолжать любить лицо, которое старится у тебя на глазах? Как можно ласкать тело, которое уже наполовину вросло в землю?
Она оглянулась и посмотрела на отражение в зеркале позади них на стене. Они с Гошей выглядели, как островок свежей зелени на засохшем поле: черноволосые, с яркими сияющими глазами, гладкой кожей среди моря седых волос и морщин.
«Будет ли Гоша любить меня также сильно, если я постарею?» – вдруг подумала Вика.
Кто-то снова произнес тост, и юбиляры встали. Они выглядели, словно брат и сестра. Если не смотреть на одежду, трудно было сказать, кто из них кто, так стали похожи их тела и лица. Когда люди долго живут вместе, они приближаются друг к другу настолько, что становятся похожи как две капли воды, а к золотой свадьбе и вовсе две капли сливаются в одну.
«Двойники, – мелькнуло в сознании. – Вся наша жизнь – борьба с несовпадениями, путь навстречу друг другу с разных его концов. С каждым прожитым вместе годом мы приближаемся друг к другу, сокращая расстояние между двумя сердцами, и, лишь постарев, становимся одним целым, встретившись посередине пути, когда уже никто из нас не вспомнит, кем был до того, как шагнул навстречу другому».
Гоша легко коснулся ее руки под столом.
– Нам только что пожелали отпраздновать свою золотую свадьбу, – прошептал он ей на ухо. Вика улыбнулась в ответ. Ей нравилось смотреть Гоше в глаза и держать его руку под столом. Взгляд его согревал, как согревает первое мартовское солнце после долгой зимы. Вика почувствовала оттепель в их отношениях.
«Так ли уж это плохо – стариться вместе? – подумалось ей. Если время сделает их отражением друг друга, если каждый из них получит то, что хотел, – своего Двойника? Если больше никто из них не останется в одиночестве?»
В эту ночь Вика осталась у Гоши. После долгой разлуки настало время для нежности. Вика тихонько вышла из ванной и проскользнула под одеяло, Гоша привлек ее к себе, целуя ее. И вдруг что-то большое и лохматое улеглось между ними. Это был Буба. Он привык спать на коврике у кровати и не отпускать хозяина от себя даже ночью. А теперь хозяев стало двое, и собачья логика подсказывала, что нужно втиснуться между ними.
– Если Буба и дальше будет также стеречь наши сны, то мы точно доживем до золотой свадьбы, – пошутил Гоша. И они беззвучно рассмеялись, что-то семейное вдруг появилось в их отношениях.
Ночью Вике снились хлопья снега, огромные, как пух в июле. И пара незнакомых ей людей стояла под снегом неподвижно, глядя друг другу в глаза. Она не знала их. Они любили друг друга. И снег превратился в белые яблоневые лепестки, а ветер подхватывал их и нес в сторону Мертвого города.
****
Они встретились на площади. Почему-то все дороги Мертвого города сходились именно в этой точке. Но площадь стала другой, их любовь подарила площади яблоню.
Белые лепестки кружились в воздухе и оседали на черных камнях, напоминая свежий пушистый снег. Яблоневый аромат превратился в ветер, мчавшийся по узким заброшенным улочкам.
– Боже! Я и забыла аромат цветущих яблонь, – в голосе Вики оживала мечта. – Я видела своего Двойника, но она испугалась яблони. Им ни за что не проникнуть под ее крону.
Она с благодарностью поднесла лепесток к губам. Гоша наклонился к ней, еще раз взглянуть на маленькое чудо. Но лепесток пожелтел в ладони. Яблоня сбрасывала листья и умирала у них на глазах.
– Нужно найти воду! Нельзя допустить, чтобы она засохла. Тогда они убьют нас.
Единственным источником Мертвого города была река в низовье меж двух косых холмов. Сухое почерневшее дерево служило мостом, соединяющим строящуюся и завершенную части города. Несколько кварталов отделяли их от замка Хранителя.
Они присели на дерево спиной друг к другу. Гоша задумчиво смотрел вдаль, куда уходила черная, как деготь, вода.
– Такой водой деревья не поливают, – вздохнул он.
– Когда я была маленькой, – начала вспоминать Вика. – Мы с подругой частенько так сидели и спорили о времени. Есть такое выражение «река времени». Мы никак не могли найти, где прошлое, а где будущее. Она считала, что прошлое – это вода, которая уже коснулась наших ног и утекает прочь. А я смотрела всегда против течения – в будущее.
– Тогда разворачивайся, как я. Будем вспоминать, чем мы еще обязаны Хранителю. Наверно то, что мы вышли к реке, знак свыше.
Они опустили ноги в воду, как не раз делали в детстве, ступни ног моментально стали угольно–черными.
– Да, темное у нас прошлое, – усмехнулся Гоша.
– Странно, но самое сильное чувство вины испытываешь за то, чего не совершал, в чем не виноват вовсе. Моя подруга покончила с собой, выбросилась из окна. Она была похожа на мертвую птицу, когда ее тело с раскинутыми руками нашли на асфальте. Я могла бы поговорить с ней… Нет, тогда я бы все равно не смогла ничего изменить.
– Тогда не смогла, сейчас можешь. Попробуй вернуться.
Темная вода остановила свой бег. Они вспоминали историю о мертвой птице. Наверно, она есть у каждого из нас. Но порой мы не задумываемся о том, что птицы не оживают.
****
На столе дымился приготовленный завтрак. Гоша разламывал свежий хлеб и намазывал его маслом. Буба тянул нос к Викиной тарелке. Казалось, даже воздух на кухне стал вкусным, свежим и утренним. И мысли были вкусные. Вике вспомнились торопливые перекусы на ходу в Москве и вечная спешка. Она не чувствовала, что ест, набивая желудок на целый день, чтобы чувство голода не отвлекало. А теперь ей хотелось растянуть вкус утра как можно дольше, поглощать, насыщаться, ей казалось, что она голодала целую вечность.
Ворон замедлил полет и замер, планируя в воздухе. Резкий взмах его крыльев принес городу еще одно серое утро. Чем ближе он подлетал к земле, тем быстрее таял город в предрассветном тумане. Наконец, он нашел заветное окошко: резкий стук, звон стекла. Тишина. Вестник с того света.
– Бабушка говорит это вестник, опять что-то случится, – Вика обернулась на стук, и в голосе ее прозвучал страх.
– Ничего не случится. Птиц кормить нужно, тогда никакие приметы не сбудутся, – весело отозвался Гоша.
Он размял в руках горбушку хлеба и бросил вниз в приоткрытую форточку. Ворон схватил кусок, покрутился на подоконнике и, взмахнув крыльями, поднялся в воздух.
– Нет, – задумчиво произнесла Вика. – Это знак. Мне, пожалуй, стоит навестить кое-кого. Первый проступок – самый серьезный, его всегда прощают, а не следовало бы, скольких бед тогда не свершилось бы на Земле.
– Навестить ту, что предала впервые? – спросил Гоша.
Вика поразилась, насколько скоро он прочел ее мысли.
На маленьком городском кладбище они без труда отыскали могилу Викиной подруги детства. Самоубийц хоронят за стеной кладбища, но ее родители были настолько убиты горем, что вытребовали место хоть и у самой ограды, но все-таки вместе со всеми остальными душами, чтобы дочь в своей последней обители не оставалась одна.