Хранитель не мог и предположить, что в городе безвременья, где лицо становится безликой маской, и память никогда не возвращается, чьи-то чужие слова можно беречь в своем сердце так долго. Но слова легенды, услышанные от Викиной бабушки, спасли Гошу и уничтожили Мертвый город.
Зло никогда не остается одно, у него всегда есть союзники. Но все же зло обречено на полное одиночество. Мы – лишь случайные или вынужденные попутчики зла, совершающие преступления ради земных благ или того, что считаем земными благами. Иногда мы не в состоянии отличить добро от зла, но тень лишь еще один путь к свету.
****
– По-моему, получилось слишком вычурно, пафоса многовато, – задумчиво произнес Гоша, дочитав до точки на последней странице. – Почему бы тебе не написать нашу с тобой историю? Может, она больше заинтересует твоих продюсеров? Жизнь гораздо интереснее сказки. Я думал, ты знаешь об этом.
– Я боюсь, – честно призналась Вика. – Однажды я прочла одну странную статью о Хемингуэе. В ней говорилось о «честном романе». Автор статьи утверждал, что биографы, литераторы, критики и все, кто имеет хоть какое-то отношение к литературе, знают, почему застрелился Хемингуэй. Знают, но молчат. Ответ прост – одиночество. Одиночество и хемингуэевский «честный роман». Помнишь, как Томас Хадсон в «Островах в океане» советовал написать «по-настоящему честный роман» своему разочаровавшемуся в жизни другу–писателю? Автобиографичны все романы Хемингуэя. Но вопрос – какой ценой? Когда близкие люди рыдали у него на плече и требовали тепла, его рука тянулась к блокноту. И вскоре все эти слезы выливались в строки «честного романа». И с каждым романом писатель становился все более одиноким. Вряд ли кому понравится увидеть свою душу, распластанную под типографской краской на страницах пусть даже самой гениальной книги на свете. Он застрелился оттого, что понял: на жертвенный алтарь «честного романа» он положил всех, кто по-настоящему любил его. Они все ушли, остались лишь бессмертные строки. А дуло любимого ружья в сердце направило одиночество смертного…
– Может быть, ты и права, – вновь задумался Гоша. – В сказках тебе никогда не придется лгать и замалчивать о тех, кто боится распластать душу под типографской краской. Сказки – иллюзорны, а притча и есть высшая форма искренности. Возможно, твои иллюзии – самое ценное, что у тебя есть, возможно, это единственное место, где ты останешься собой. Но, видишь ли, двойники – слишком банальная тема. Двойник есть у Достоевского, Набокова, у классиков и современников, в литературе, в кино, по телевидению звезды ищут своих двойников. Зачем повторяться?
– А по-моему, Двойник – это вечная тема, как весна, как любовь или ненависть… Все вечные темы – банальны до невозможности, банальность и есть истина.
– Но все-таки, почему именно Двойник?
– Потому что ты не понимаешь меня! – вскричала Вика. – Иногда мне кажется, что ты пришелец с другой планеты. Люди не выносят одиночества, а одиноки они потому, что не понимают друг друга. Каждому нужна копия души, хотя бы черная и злая. Двойник способен почувствовать, ощутить тебя без слов, это возможность избавиться от мучительных несовпадений.
Гоша, опустив голову, замолчал надолго. Они сидели друг напротив друга за письменным столом, и Викина печатная машинка возвышалась непреодолимой стеной между ними, казалось, через нее уже невозможно перепрыгнуть. Гоша молча встал и направился к выходу. Подойдя к зеркалу в прихожей, он долго всматривался в свое отражение, и ему вдруг вспомнились старики, праздновавшие свою золотую свадьбу. Вика вышла в прихожую закрыть за ним дверь. Теперь зеркало отражало их вместе.
– У нас у обоих черные волосы и глаза… Мы похожи, – удивленно протянул Гоша, вглядываясь в их с Викой зеркальную фотографию.
И тут его осенило:
– Двойниками не рождаются, ими становятся! Помнишь тех стариков, на чью золотую свадьбу пригласила нас твоя бабушка? Они же действительно похожи друг на друга как две капли воды.
– Любовь делают людей отражением друг друга, – пожав плечами, отозвалась Вика.
Гоша повернулся к ней.
– Знаешь, наверно, жизнь состоит из компромиссов, – сказал он. – Ты вернулась, теперь моя очередь уступить, так что я поеду с тобой, – и он протянул ей руку.
Лицо Вики зажглось улыбкой.
– Кажется, я придумала конец истории, – тихо сказала она и потянула его обратно в комнату к печатной машинке.
****
Гоше снился сон о разрушенном Мертвом городе. Он искал кого-то среди домов, искалеченных взрывами неведомой войны, но никак не мог понять, в какую сторону идти, – улицы были словно отражением друг друга, заставляя блуждать по кругу.
Он резко открыл глаза. Над кроватью висел календарь с заснеженными видами Пскова...
– А вы можете проводить меня к месту сожжения ведьм? – спросил высокий посетитель в черном из группы туристов.
– Я не знаю, где это место. Вообще, сожжение ведьм упомянуто в летописи одной строчкой. А я склонна верить, что свидетельство – всего лишь легенда, – удивленно отозвалась Вика.
В программу экскурсии никогда не входило посещение поля ведьм, только церкви. Да и где находится это поле, Вика не знала.
– Ну что ж, – пожал он плечами. – Остальное меня не интересует.
И поспешил к выходу. Вика еще раз оглянулась ему вслед, почувствовав легкое раздражение. Она так старалась, чтобы экскурсия заинтересовала всех. И это так и было: ей задавали много вопросов о чудотворных иконах и составе позолоты куполов.
Когда любознательные путешественники отправились изучать город самостоятельно, Вика наконец вышла на свежий морозный воздух.
Нищий у выхода из церкви жалобно скулил:
– Подайте ради Христа!
«Почему они всегда такие грязные», – подумала Вика и прошла мимо.
«Но они же в этом не виноваты», – и она вытащила деньги из кошелька, собираясь вернуться.
Их руки встретились над шапкой нищего. Гоша тоже не прошел мимо.
****
Утром Вика готовила яичницу. Одно из яиц оказалось с двойным желтком, а она во всем умела увидеть знаки, которые становились предвестниками ее судьбы.
Безусловная любовь, которая прощает все, даже отсутствие. Гоша простил Вике предательство, как только увидел ее, когда впервые после долгой разлуки они шли вдвоем вдоль поля ведьм. И теперь он согласился поехать с ней вместе в столицу, и они начали собираться в дорогу. Посмотрев работы 3D дизайнеров в сети, он понял, что способен на большее, нежели запираться от зимы в четырех стенах пустой квартиры в маленьком городке. Теперь и он был наверху шкалы честолюбия вместе с Викой, потому что человека, который ни к чему не стремится, трудно уважать.
Буба старательно перенес в зубах все свои игрушки, миску и поводок поближе к двери и уселся рядом караулить, как бы без него не уехали. Пес никому не собирался уступать свое место третьего на их диване.
Вика не знала тогда, что на этот раз Москва покажется ей необычайно красивой, потому что Мертвые города существуют только внутри нас. Стоит пройти по улице любя, и на ней зацветут яблони. А успеха никто не добивается в одиночку – только вдвоем. Москва не любит гостей, но любит приезжих, которые решают остаться с ней навсегда. И тогда кулак, которым она нещадно бьет тебя, заставляя рыдать от боли и одиночества по ночам в подушку, вдруг превращается в раскрытую ладонь, щедрую на самые невероятные подарки судьбы.
Вика не знала тогда, что однажды, гуляя за руку с Гошей по скверам бульварного кольца, она вспомнит свой сон о паре, стоящей под снегом, и они узнают в этой паре самих себя.
Слова преданность и предательство – однокоренные. Мы предаем тех, кто не похож на нас, а верность храним лишь себе. Самих себя мы предать не в силах. Бессмертный миф о двух половинках, которые ищут друг друга, чтобы слиться в одно существо. Они сделали первый шаг по пути навстречу друг другу. Несовпадения – это не так уж и страшно. Мы любим в других не свое отражение, а то, чего нам как раз не хватает. Трудно заметить в толпе человека, похожего на нас, но его противоположность всегда притягивает взгляд. И не так уж страшно вместе стареть и становиться одним целым. Шагая навстречу друг другу, мы не только забываем, кем были до этого, растворяемся в любимом человеке, теряя лицо и индивидуальность, но вместе с тем мы утрачиваем и свое одиночество. Стоит зацвести яблоне, как календари и часы вновь обретут свой смысл, а пустые времена канут в прошлое.