– Конечно на нем мои отпечатки, нож – подарок, я брал его в руки при покупке!
– И у вас был мотив…
– Какой мотив?
– Марина, – следователь так близко наклонился к Андрею, что тот невольно отпрянул. – Он не хотел отпускать ее к вам, ждал что она вернется… А ну как вернулась бы?
Андрей уронил голову на руки, больше всего ему не хотелось посвящать следствие в свою личную жизнь, но иначе ему никто не верил. Он зря волновался, в милиции равнодушны к душевному стриптизу, для них это обыденность, работа, еще один из трехсот шестидесяти пяти дней в году. Интерес к подследственным обострен лишь у новичков, у специалистов он притупляется, и вместе с жалостью, состраданием, сочувствием, желанием помочь запирается в нижнем ящике письменного стола на ключ.
– Она давно приняла это решение – уйти, – начал раздевать свою душу Андрей. – Не я ее увел, и не вернулась бы она к нему никогда. Глеб же ненормальный! Знаете что такое фрирайд? Они несутся с многокилометровой высоты вниз, практически по вертикали, без трассы, по свежему снегу, а под ним – голые скалы. У него в двадцать восемь лет – двадцать восемь переломов! Два года назад он сильно разбился, повредил позвоночник. Марина выхаживала его, ночей не спала у его больничной койки. Я помогал им, как мог, то деньгами, то лекарствами. И знаете, что он сделал, когда полностью восстановился?
– Неужели – снова в горы? – пораженный его рассказом спросил следователь.
– Он – в горы. Она – в больницу с нервным истощением. Она сама ушла ко мне, поняла, что тоже нуждается в простом человеческом тепле и заботе.
Оба замолчали. Внезапно с шумом распахнулась дверь, и на пороге возник разгоряченный помощник. Не обращая внимания на Андрея, он пересек кабинет и положил лист бумаги перед следователем.
– Вот показания охранника офиса. Он утверждает, что видел, как подозреваемый уходил вместе с Селезневым в районе семи часов вечера накануне убийства.
– Так вы виделись с убитым? – пробегая глазами листок, жестко спросил следователь. Важная улика, но Андрей умолчал о ней.
– Да, он заходил ко мне на работу, сказал, что хочет поговорить, мы пошли в ресторан поужинать. А потом я вернулся в офис.
Андрей знал, что теперь все они против него, но продолжал настаивать на своей невиновности.
– О чем поговорить? – переспросил следователь.
– Я не помню точно, – смешался Андрей.
Глеб ничего особенного не хотел ему сказать в тот вечер. Они ужинали вместе, это было попыткой восстановить отношения после ссоры, и Глеб обещал дать Марине развод, но не успел.
– Скажите, а у вас когда-нибудь бывали провалы в памяти? – продолжил нападать на него следователь.
– Нет! Я – вменяем, и я не убивал! – резко ответил Андрей, понимая, что сегодня он, скорее всего, отсюда уже не выйдет.
– Мне придется задержать вас до выяснения всех обстоятельств дела, – как можно спокойнее объяснил ему следователь и обратился к своему помощнику. – Начинай оформлять подозреваемого в СИЗО.
– Да вы что! Неужели нельзя обойтись подпиской? Понятно же, я не убивал! Меня кто-то хочет подставить! Я что ненормальный оставлять орудие убийства со своими отпечатками в квартире Глеба? – сопротивлялся Андрей, но в кабинет уже вошли охранники следственного изолятора.
– Нельзя сейчас оставлять Марину одну! – прокричал он уже из коридора.
Марину нельзя было оставлять одну. Она напоминала Глебу маленького ребенка, который плакал и плакал до тех пор, пока он опять не начинал качать ее колыбель.
– Чертова погода! Скорей бы в горы! – и он с силой потер виски, боль огненным обручем сжимала голову, не прекращаясь ни на секунду. Он мучился так уже несколько месяцев, дни и ночи напролет, глотая тонну таблеток обезболивающего и снотворного. Так, наверно, чувствовали себя пустынные воины, приговоренные к казни: влажной, растянутой верблюжьей кожей им плотно обвязывали чисто выбритый череп, под палящим солнцем кожа высыхала и начинала медленно сжиматься, сдавливая мозг, и воины сходили с ума, умирая в страшных мучениях.
Глеба убивал город, превращая мысли в боль, не позволяя сосредоточиться. После всего, что случилось, он обещал Марине, что больше никогда не оставит ее одну, но тяга в горы была сильнее любых слов и обещаний. Там боль оставит его в покое, и он сможет дышать. Разорвав новую упаковку анальгина, он запил таблетку водой, и начал собирать вещи в дорогу.
Марина тихо вошла в комнату и замерла у стены, наблюдая за его суетой.
– Опять уезжаешь? – наконец нарушила она молчание.
– Перестань, пожалуйста! У меня голова раскалывается, – грубо оборвал ее Глеб.
– Я ухожу от тебя к Андрею, – спокойно произнесла она.
Глеб вздрогнул от неожиданности, оглянулся и только сейчас заметил в ее руках чемодан.
– Ты знал, что я уйду, – продолжала она, отступив от него в коридор. – Пойми, я больше не могу жить со смертником. Мне страшно. Мне не нужны эти деньги! Мне вообще в жизни нужно всего несколько простых вещей: нормальная семья, дети, муж, который в трудную минуту будет рядом, на которого можно положиться. Но ты так ничего и не понял. Ты никогда не сможешь измениться!
– Подожди! Давай поговорим! Ты же не всерьез? Ты вернешься? – Глеб догнал ее в прихожей, пытаясь вырвать чемодан из рук. Но она молча отстранила его и, накинув пальто, отперла входную дверь.
– Знаешь, в чем самое большое счастье? – спросила она его уже на пороге. – Знать, каким будет твой завтрашний день!
Задребезжали двери открывающегося лифта, он медлил. Нужно было схватить ее, вернуть, разобрать ее чемодан и отказаться от гор раз и навсегда. Но Глеб словно врос в пол, ощущая лишь невыносимую горечь в горле то ли от таблеток, то ли от страха потерять ее навсегда. Теперь и он узнал ее страх потери, теперь и ему предстояло жить в постоянном ее ожидании.
– И все-таки в этом деле все нечисто, – продолжил размышлять следователь. – Нож с отпечатками Андрея оставлен в подставке. Но в квартире тщательно протерты все поверхности. Если он – убийца, вряд ли оставил бы нож. А вот стирать отпечатки пальцев в квартире совсем бессмысленно, Андрей бывал на квартире убитого, они же друзья. И почему не избавился от тела? Пролежи труп в земле хоть неделю, ткани бы изменились, и ни одна экспертиза уже бы не установила, чем именно ему перерезали горло.
– От тела избавиться не успел или не смог. А все остальное легко объяснить, – живо вступил в разговор молодой ретивый его помощник. – У подозреваемого был шок. Многие убийцы моют и причесывают жертву, и даже укладывают в постель. Это шок! Попытка вернуть все назад, избавиться от чувства вины… Нож – вернуть на место, а свое пребывание в квартире убитого – стереть, а значит, стереть из памяти и убийство! Это психология!
– Психология, – горько усмехнулся следователь его прыти. – Плохо ты учился. Все, о чем ты говоришь, верно для серийных убийц и психопатов. Андрей – абсолютно нормальный человек, такой же, как и мы с тобой. А убийство – прекрасно спланировано. Никто из соседей не слышал шума, не заметил ничего подозрительного. Значит, Глеб знал убийцу. Сам открыл ему дверь, или они пришли вместе. Под ногтями у жертвы опять же не обнаружено инородных частиц ДНК, значит, не сопротивлялся.
– Правильно, – снова перебил помощник, – они же были друзьями, к тому же охранник подтвердил, что они ушли из офиса вместе.
– Но мы не знаем, возвращался ли Андрей в офис, – возразил следователь. – Если он – убийца, то ходит по краю, подставляет сам себя. Возможно, именно этим он и пытается отвести от себя подозрения? Хотя это скорее похоже на безумие. С кем еще общался Глеб? Номера телефонов все проверили?
– Ничего нет. Спортивный магазин, какой-то телефон медицинского центра, но у него все цифры, кроме последних, совпадают как раз со спортивным магазином, где Глеб покупал свои фрирайдерские штуки, скорее набран по ошибке. Ну и телефоны Марины и Андрея, конечно.