Стормонт нацелил ее на Фрейзера, как готовую к пуску ракету. Причем она была готова стартовать много лет назад. И вот теперь стоит нажать нужную кнопку, и вся эта махина придет в движение. Чего бы ни добивался от нее Стормонт — а она знала, что у него есть свои тайные планы на этот счет, — у Евы были свои собственные цели. Пусть он использует ее, но она тоже сможет его использовать. До настоящего времени они были нужны друг другу. Вся прелесть ее нынешней роли заключалась в том, что давала возможность нанести удар Фрейзеру, если она, конечно, захочет этого, а также избавиться от Стормонта. Правда, она еще не знала, каким образом сможет достичь желаемой цели, но была твердо уверена, что сама реализация данного плана неизбежно подскажет ей ход дальнейших действий. Ева злорадно ухмыльнулась и легко соскочила с кровати.
Не утруждая себя лишней одеждой, она пересекла темную комнату и остановилась у двери. Убедившись, что там все тихо, спустилась по лестнице и услышала за дубовой дверью приглушенный голос Фрейзера. Ева осторожно подошла и прислушалась. Он был совсем рядом, в каких-то десяти футах, но его слова сливались в невнятное бормотание. Он говорил тихо, но по характеру отдельных звуков Ева поняла, что его тон был холодным, требовательным и даже злым. Ей даже показалось, что он угрожал кому-то.
Внезапно голос умолк, и Ева отчетливо услышала скрип стула. Она отпрянула от двери, вбежала на кухню и, открыв дверцу холодильника, достала бутылку с минеральной водой. Сделав несколько жадных глотков, она вдруг услышала позади себя шаги хозяина. Напрягшись всем телом, Ева подскочила и пролила холодную воду себе на грудь; за ее спиной раздался спокойный голос Фрейзера.
— Значит, ты уже проснулась, — мягко сказал он и с нежностью посмотрел ей в глаза.
Ева смахнула с тела капли минеральной воды и неопределенно улыбнулась, демонстрируя свое искреннее смущение.
— Ты до смерти напугал меня.
Фрейзер подошел к ней поближе и провел рукой по влажному животу.
— Тебе следует ползать на животе, а не топать ногами.
— Мне незачем ползать. Я просто умираю от голода и жажды. Если хочешь знать, я сегодня не обедала и не ужинала.
Его лицо постепенно приобретало прежний самодовольный вид.
— Да, да, конечно. Ты хочешь поесть прямо сейчас? Мы можем пойти в ресторан, или моя экономка приготовит что-нибудь здесь.
Ева одарила его милой улыбкой и легким поцелуем.
— Очень мило с твоей стороны, но как-нибудь в другой раз, хорошо?
На его суровом лице проявились едва заметные признаки удивления.
— Разумеется. Но все же будет лучше, если ты оставишь мне свой номер телефона.
С этими словами он прошагал в свой кабинет и вернулся с небольшой адресной книгой. «Ах ты подонок, — подумала Ева. — Хочешь добавить меня к списку своих амурных побед».
Фрейзер открыл книгу и с подчеркнутым равнодушием внес туда продиктованный ею номер. Не удостоив его взглядом, она вышла в гостиную, где в беспорядке лежала ее одежда. Быстро одевшись, Ева подошла к двери, подставила ему щеку для дежурного прощального поцелуя и решительно вышла из дома.
На улице Ева на мгновение остановилась, перевела дыхание, потом закурила и отправилась домой.
Час пик уже прошел, и на улицах царило вечернее спокойствие. Навстречу попадались редкие прохожие, выгуливающие собак или просто отдыхающие на удивительно теплом апрельском воздухе. Был один из тех чудных безветренных вечеров, когда Лондон напоминал по климату какой-нибудь средиземноморский город. Ева приметила впереди неторопливого старика, гордо вышагивающего по тротуару с трубкой в руке. Она даже могла почувствовать аромат табака, исходивший от его трубки, когда проходила мимо. Невольно поддавшись обаянию весеннего вечера, Ева вдыхала теплый воздух полной грудью и почему-то вспомнила сосновый лес на юге Франции, где она была много лет назад. У нее вообще иногда появлялось ощущение, что она могла оказаться в любом месте земли.
Несмотря на то что Ева была англичанкой, она никогда не считала Лондон своим домом. Впрочем, то же самое она могла сказать и о любом другом городе. У нее было особое назначение в этом мире, и оно искажало реальность, создавая совершенно искусственную атмосферу, поддерживаемую ее собственными усилиями. Даже сейчас, когда она свернула на Кингз-роуд, ей никак не удавалось избавиться от ощущения, что она все еще продолжает играть свою роль. Глаза прохожих то и дело останавливались на ее точеной фигуре и гордо посаженной голове, но она чувствовала себя невидимой и все время удивлялась, для какой именно публики она играет эту занятную роль.