– А что тебя привлекло в Эдуарде? – осторожно спросила я.
– Сама не знаю. Он был интересный, и только. Не красавец как тот же Гаяр, и не такой надежный и нежный, как твой Ашри. Хотя Ашри тоже красавец, а Гаяр тоже нежен… Блин, давай не будем о Гаяре сейчас, – нахмурилась она. – Он меня совершенно запутал вчера. Понимаешь, в Эдуарде было что-то особенное, может, и не слишком приятное… Дура я была, в общем. Доигралась. Но больше такой ошибки не повторю.
– Кстати, насчет вчерашнего… Сильно ты напугалась?
Девушку передернуло.
– Угу. Ужасно. Я уже спать собиралась, стояла со штанами в руках, и тут эта хреновина с лоджии пришла…
– Кровавик.
– Мда. Хорошо хоть, он был не слишком уродлив. Отодвинул занавеску изящным движением руки – и я завопила. Вообще-то сейчас смешно вспоминать. Особенно мне понравилось, как Гаяр сказал ему «Кыш!», а дух в ответ выругался.
– Ты знаешь, почему он появился?
– Гаяр поведал о предположениях Ашри, и, думаю, они верны. Вот почему, скажи, у нас в школах нет предмета магии? Я бы хоть знала об этих духах больше…
– Ты навела меня на мысль, – улыбнулась я. – Напишу-ка я диплом о потусторонних силах, да простят меня преподаватели и все сомневающиеся!
– А что, хорошая идея! – хохотнула Кэсьен. – Тем более что твой муж – армор.
– Будущий муж, – смущенно поправила я.
– А, по-моему, вы уже супруги, – ласково улыбнулась Кэсьен. – И мне радостно за вас. Вообще-то я также сильно рада, как испугана. Так сразу начать новую жизнь и найти хороших друзей – что-то здесь не так!
– Я чувствовала примерно то же, когда поняла, что люблю Ашри. Страх вперемешку с радостью, и желание получить объяснения. А потом поняла, что ничего не нужно объяснять. По крайней мере, себе самому. Если сердце подсказывает тебе, что чувства истинные, беспокоиться не о чем.
– Разве что о глубоких переживаниях, – сказала девушка. – Гляди-ка, не мы одни бродим...
Я посмотрела и увидела на другой стороне улицы, возле парковой ограды, знакомую длинную фигуру. Почему-то теперь мой личный колдуш не казался таким уж страшным.
– Стремный гражданин, – нахмурилась Кэсьен, и я поспешно объяснила ей, кто это.
– Тебе точно следует взять его в качестве темы для диплома… Ай, мамочки! Он плывет сюда.
Она спряталась за мою спину, жаль, что мне не за кого было прятаться. Безвредный или нет, это был дух, посланник иного мира, и у меня не было желания снова разгадывать его загадки.
– Ну, что тебе, друг? – выговорила я как можно дружелюбней.
– Ы-ы-ыгла, – вдруг отозвался колдуш.
– Мира, – шепотом сказала Кэс, – он похож на тебя. Нет, ну правда. Глаза так точно… Только седой.
– Да какая разница! Сейчас нас кто-нибудь увидит в его обществе – и все, мгновенно в сеть попадем. Если, конечно, он видим для кого-то кроме нас.
Мы попятились к подъезду, и колдуш привалился к ограждению.
– Ы-ы-ыгла… м-ну…
– Это он не по-туарски, – заключила Кэсьен. – Блин, Мира, может, тебе поговорить с ним все-таки?
– И что я скажу? Я пробовала его прогнать… Но он не уйдет, пока я не пойму смысл его появления.
– Может, он как-то связан с Сорским? – задумчиво сказала девушка.
– Не думаю. Он появился раньше, чем я снова встретилась с Эдуардом.
– А что говорит Ашри?
– Что это мое личное нечто, часть моей души. Он не предвестник плохого, и не носитель света, как мотылек.
– Какой мотылек?
Я рассказала, и Кэсьен кивнула.
– Значит, вот почему ты носишь его на груди. Ясно. Может, пойдем домой? Я замерзла.
– Да, – вздохнула я, глядя на печального колдуша, повисшего на заборе. – Дружище, прости, но не сегодня.
– Чер-чер-чер, – отозвался он и исчез также внезапно, как появился.
Нам с Кэс оставалось только вернуться в квартиру и сесть на кухне пить чай. Обе были сбиты с толку ворвавшейся в нашу жизнь магией, и бесконечно строили самые разные догадки о том, почему волшебство так явно и одновременно так скрытно. Заодно я разузнала у Кэсьен об обряде по крови, и она показала маленький порез на руке:
– Вот, теперь я вроде как под защитой Гаяра. Благодарна ему, на самом деле, но боюсь, что нам придется видеться как можно реже.
– Он тебе нравится.
– Ну да, – тихо отозвалась она. – Но я не хочу любить. Вообще ничего не хочу пока… а потом может быть поздно. Или этого «потом» вообще не будет, потому что он – влюбленный осел. Я никогда бы не сунулась к женатому, а он все равно что женат.