Я поняла, что люблю Ашри до слез, до боли в груди, до тесноты душ, когда сталкиваешься с неведомым и глотаешь его целиком, только бы не пропало…
– Ты нужен мне любой, Ашри! – горячо воскликнула я. – Я хочу тебя все равно. Если это возможно, я клубком свернусь у тебя на коленях, пока ты будешь работать над проектами. И буду ждать дома, когда ты уйдешь, буду верить, что вернешься. Непременно. Ко мне. И я пойду за тобой куда угодно: в черноту, в ослепительный свет, или к звездам. И смогу пережить долгую разлуку, только бы снова ощутить твое тепло. – Я отдышалась и закончила, глядя ему в глаза: – Эта магия не между нами, она в нас. И я принимаю свою судьбу со всеми ее испытаниями, потому что иного, мирного, мне уже не нужно. Я выучу пустоту, если она поможет защитить тебя, и пойму, почему мне является этот дух. Я смогу, Ашри!
– Знаю, – улыбнулся он, медленно и нежно целуя меня в лоб. – Магия всегда настолько велика, насколько обширно человеческое сознание. Если ты закрываешься от нее, отрицаешь, отталкиваешь – она не осветит твой путь, не подскажет, не поможет. То, что ты видишь колдуша, не плохо. Возможно, для тебя и не хорошо, потому что он приносит с собой страх, но, Мира, твое сердце способно принять больше света, чем ты думаешь. Ты не просто видишь волшебство, ты его чувствуешь, осязаешь, танцуешь. И этот колдовской танец – шахрэ или любой другой – способен пробить самые прочные стены. Вот почему давным-давно, когда на Туаре каждая умела творить Пустоту, главными магами были женщины. И я, кстати, никуда тебя не отпущу, потому что уверен – в моих силах дать тебе настоящее счастье.
Глава 17. Начало
Как Гаяр и предупреждал, город оказался парализован на целую неделю. Сколько бы снега ни убирали, на его место тотчас падал новый, и куда-либо добраться стало чрезвычайно сложно. Особой популярностью пользовались лыжи и санки, а еще снегоходы. В метро стало не протолкнуться, но даже с его помощью не все могли попасть на работу, и власти города призывали «не поддаваться панике».
Однако больше всего страдали нуждающиеся и пожилые. Больницы не могли довезти пациентов, полицейские не могли добраться до хулиганов, люди в возрасте вообще никуда попасть не могли – дворники не справлялись со снежными заносами, а лезть через сугробы высотой по пояс не всякий был способен. Многие жильцы расчищали дороги своими силами, но это был неблагодарный труд. И только к пятнице погода немного успокоилась, и можно было надеяться попасть в спорткомплекс.
Гаяр и Кэсьен все это время жили с нами – надо сказать, с радостью. Мы привыкли смотреть вместе фильмы, готовили и ели тоже вместе. Правда, Гаяр был совершенно не приспособлен к ручному труду, его приходилось всему учить. Кэс даже назвала мужчину избалованным богачом, и он, не обидевшись, расхохотался.
– Есть немного. Я ведь даже свои рубашки не глажу и не стираю дома.
– Ну, трусы-то хоть не отдаешь в химчистку? – усмехнулась девушка.
– Грубиянка! – со странной, ласковой интонацией отозвался Гаяр, и с этого момента стал учиться сам себя обслуживать.
Что бы он там ни говорил мне о мытье кабинетов, а сам явно привык сваливать на других работу по дому. Вот Ашри умел практически все, хотя и он предпочитал доверять многие дела «профессионалам». Хотя готовили мы обычно вместе, потому что Кэсьен, как выяснилось, предпочитает простые перекусы.
– В общежитии я частенько не успевала ничего сварить. Да там и не наготовишься, все время кто-нибудь наглый найдется – съест и разрешения не спросит.
– Научиться всему можно, – пожал плечами Гаяр.
– Вот ты и учись, а я съем бутерброд.
Она не хотела ни от чего зависеть, и, подозреваю, нарочно выставляла себя перед Гаяром в худшем свете. Хотела было пойти на пробное занятие по шахрэ со мной, но передумала и осталась одна дома. Гаяр решил поразмяться вместе с Ашри, и мы расстались возле раздевалки.
Интересно, что в этот раз у меня сразу начали получаться сложные движения, хотя это был лишь фундамент – конструкция самого дома все еще оставалась шаткой. Я падала, вставала, пробовала снова. Разговор с Пустотой был заполнен сложными элементами, половина которых казалась невыполнимой. Я и не подозревала, что должна буду стать еще пластичней, еще гибче, еще стремительней.
– Настоящее учение начинается сейчас, – сказал Ильрэз с улыбкой, когда я потирала ушибленное колено. – Не торопись. Вдохни глубже. Чувствуй…
Хотя слова и не лились, как прежде, во мне снова появилась устойчивая уверенность в успехе. Сколько бы ни потребовалось убить на танец времени, я его осилю.