– Я ведь не могла иначе, понимаешь? Там было столько существ… и кровавик тоже!
– Это были всего лишь тени, Мира, – отозвался он. – Настоящего кровавика ты бы не смогла создать одной лишь кровью.
Он тянул меня за собой по узкой тропе вдоль скал, и приходилось внимательно глядеть под ноги. Однако молчать я не хотела. Уж лучше шлепнусь, но скажу все, что чувствую!
– Я не предавала тебя, Ашри!
– Но и не доверяла мне до конца. Ты ведь танцевала, не так ли?
– Да, но лишь для защиты! – воскликнула я. – От страха! Когда он п-полез ко мне… Кровавик… через стол…
Впереди было ровное плато, и стоял маленький серебристый самолет. Вот уж чего я никак не ожидала, так это увидеть аэродром в таком глухом месте. Ашри заставил меня подняться по трапу в салон, где кроме нас никого не оказалось.
– Ты не слушаешь! – выдохнула я, чувствуя, что в любую секунду могут хлынуть слезы.
– Мне нужно поговорить с пилотом. Садись на любое подходящее место.
Во мне скапливалась обида. В самом деле, разве я была виновата в том, что случилось?.. Я села в хвосте, прижалась лбом к стене, и закрыла глаза. Наверное, он больше не любил меня. Да и, если вспомнить, не так уж было и страшно, я могла бы потерпеть немного, доверяя его защитным энергиям. Но не доверилась, сделала по-своему.
Вскоре сон сковал меня, давая отдохнуть от пережитого. Я отключилась, словно умерла, и показалось, что прошло всего несколько секунд – как падение, резкое и неприятное, головой вниз. Когда я открыла глаза от удара о землю, Ашри уже дремал рядом.
Будить его не хотелось. Я смотрела на мужчину, выискивая следы боя, но он был как будто цел.
– Ты ранен? – решила все-таки спросить я через несколько минут.
– Был, – отозвался мужчина, не открывая глаз.
– Болит сейчас?
– Нет.
Никогда еще нам не было так тяжело разговаривать. Я так и сяк вертела ситуацию, пытаясь понять, что натворила, но нам ум приходило только одно слово – «предательство».Зачем я усомнилась в том, что Ашри дал мне достаточно надежную защиту? Зачем поддалась страху? Мне следовало бы просто закрыть глаза и произнести имя любимого, но нет, принялась на потеху врагам отплясывать, разгоняя безобидную нечисть…
И снова мне удалось побороть слезы. Я даже есть не просила, и Ашри, занятый своими мыслями, не предлагал. Было видно, что его сильно что-то беспокоит, однако поговорить, как прежде, мы не могли.
– А мы одни здесь? – не выдержала я еще через пять минут.
– Пилот, его помощник и мы.
– А вода здесь есть? – спросила я робко, и едва не отшатнулась, когда Ашри хмуро на меня посмотрел.
– Через несколько минут пойдем на посадку. Ты спала три часа, не ощутила времени?
Я была поражена не только цифрами, но и его тоном. Он обещал мне еду, а теперь отказывает даже в воде! Я напряженно выпрямилась. Все. Хватит. Допустить ошибку может каждый, но и выслушать тоже нужно уметь. А еще нужно уметь прощать.
Из самолета мы вышли друг за другом, и Ашри показал на небольшое здание вдалеке.
– Иди туда, я скоро.
Вновь этот деловой тон. Он говорил со мной так, словно мы были всего лишь знакомыми, и встретились невзначай. Я развернулась и быстро пошла прочь. Отдаст вещи – отправлюсь домой. Никогда прежде не поджимала хвост, но теперь у меня не осталось сил держать его пистолетом.
От голода болела голова, жажда першила горло. Было так плохо, что не хватало сил дышать. Хорошо, что внутри здания меня встретил улыбчивый служитель.
– Госпожа Драхимди?
– Тейлин пока что.
– О, конечно же, – кивнул он. – Ваша сумочка здесь, остальные вещи господин отправил в поместье. Принести вам поесть? Выбор небогат, но все свежее.
– Простите, а отсюда можно попасть обратно в аэропорт столицы?
Он удивленно развел руками.
– Единственный самолет сейчас отправится к Санорке… Следующий рейс до Драханды только завтра. Но вы с женихом можете сесть на скоростной поезд.
– Отлично, и где станция?
– Там, – показал он, – в нескольких минутах ходьбы. Отправление, если не ошибаюсь, около семи вечера. Но господин Драхимди…
– У него дела. Не могли бы вы дать мне что-нибудь с собой?
В итоге через минуту я топала по дороге меж шикарных деревьев и жадно кусала бутерброд. Это была не обида даже, а отчаяние пса, которого хозяин продолжает ругать, несмотря на раскаяние.