Моим постоянным пристанищем стала песчаная поляна средь промерзших сосен. Иногда я так уставала, что засыпала прямо там, в толстом спальнике, что дал папа. Родители приносили мне еду, и, бывало, подолгу смотрели, как я отрабатываю головокружительные перевороты, стойки и гибкие движения.
Это была молчаливая, прочная поддержка. Когда у меня впервые получилось одно из сложнейших движений, даже папа сказал, что готов поверить в существование подобной магии. Но, к сожалению, мне недоставало советов Ильрэз, ее мягкой, упорной критики. Я просто не могла увидеть себя со стороны, а потому некоторые элементы проваливала постоянно.
И вдруг папа откуда-то достал камеру – старую, но все еще годную.
– Подзарядить ее не проблема, так что пользуйся на здоровье!
Тогда я впервые обняла его. Вот что было главное: не слова, не оправдания, не утешения даже, а понимание и поддержка несмотря ни на что.
Этим же вечером, когда я хмуро смотрела на собственный кривой танец, мама принесла мне удобные брюки и майку.
– Они эластичные. Старые, правда. Наверное, в таких получше, чем в платье? Но если нет, я могу его зашить. Кстати, чудеснейший комплект у тебя. Розовое золото? Да, такие подарки не забываются. Подобное дарят только тем, к кому сердцем пригрелись.
Я прикусила губы и вдруг, сама от себя этого не ожидая, уткнулась лицом ей в шею и расплакалась. С этого дня она постоянно была со мной, помогала, подсказывала, хотя и совсем в танцах не разбиралась.
К концу третьего месяца у меня получилось связать несколько элементов в единую цепь, и одна треть танца выглядела замечательно. Проблема состояла в том, что чем дальше, тем сложнее становился Разговор, и мне позарез была нужна подходящая музыка. И снова папа меня спас. Он где-то раздобыл магнитофон и несколько дисков, на одном из которых я нашла старую, потрясающе красивую мелодию. Что самое главное – она была длинная, сложная, многозвучная. Как раз самое оно!
Тренировки продолжались, тело мое крепло и вытягивалось. На четвертый месяц я, упав, сломала запястье, и пришлось, скрипя зубами, отложить сложные движения на целый месяц. Только благодаря маме и папе я не сорвалась, не обезумела, и, едва доктор снял гипс, продолжила тренироваться еще более упорно.
Впервые коснуться магии удалось через полгода, когда танец был готов наполовину. Я ощутила, как вздрогнуло пространство, и кругом словно выросли стены. К счастью, в этот миг мама была рядом, и после она рассказала, что я на несколько мгновений оказалась втянута в некую мерцающую субстанцию, от которой исходил пронзительный жар.
Тогда-то они и поверили мне окончательно, и мы вместе стали собирать для путешествия еду, вещи и, конечно, готовить транспорт. Папа предложил добираться по морю.
– Видишь там лодку? Она весельная, но идти вдоль берега до первого живого поселения не слишком долго. Еду, карты и теплые вещи перебросим без проблем – все, у чего не стучит сердце, поле пропускает. Я вот только не уверен, что твое удивительное волшебство предназначено именно для разрушения.
– А мы попробуем. Не получится пустотой, буду другими чувствами и стихиями пытаться.
Отец вздохнул. Теперь мы часто сидели все вместе на берегу, и наблюдали, как посверкивает защитный панцирь.
– Поначалу я не хотел этого, Мира. Рискнуть тобой, возможно, потерять тебя снова… И все-таки это правильно. Спасибо, что доказала нам, что в жизни еще есть смысл. Я бы так хотел снова увидеть Тальмию…
Я старалась усердней. Твердила себе, что всё смогу. Я думала об Ашри, о родных, о том, с какой печалью мама и папа смотрят на меня, взрослую и упрямую. Я полюбила их, узнала их и саму себя. Мне хотелось как можно чаще обнимать, слышать мирный звук дыхания. Я гнала прочь все злые и тревожные мысли. Получится. Смогу. Ради них, ради Ашри, для Ильрэз. И для себя тоже… И вот настал миг, когда мне удалось соединить все элементы.
Уже несколько дней во время исполнения танца начинало происходить нечто странное. Пространство расширялось, вздрагивало и теплело, словно вокруг меня вырастал особый магический шар. Оставалось довести до совершенства каждое мельчайшее движение, и посмотреть, удастся ли этой светлой сферой разбить огненное поле, что отделало нас всех от свободы.
Единственное, что могло помешать – это мое самочувствие. У меня стала часто кружиться голова, и, совмещая все части танца, я потом отсыпалась сутками. Пустота съедала силы стремительно, и мама предположила, что полный танец способен привести к серьезным физическим повреждениям.