– Но вы будете рядом, – уверенно улыбнулась я. – Мы будем вместе! Простите, что я так вела себя поначалу.
– Мы и сами хороши, – усмехнулся папа. – Внушали тебе отчаяние и смирение, а должны были сразу оказать поддержку.
– Это нормально, что человеку нужны доказательства, – сказала я. – Я бы и сама не поверила, что танцем можно перекраивать пространство… Раньше. Теперь я верю во многое.
Отправление было намечено на субботу. «Попрощаться» пришли доктор и еще несколько человек. Конечно, они считали, что мы дурим и издеваемся, но я решила представить, что просто выступаю перед требовательной аудиторией. А потом и вовсе забила на чье-либо присутствие. Буду творить волшебство в полную силу ради любви, а поселенцы пусть думают, что хотят!
Конечно, со стороны это выглядело стремно. Магнитофон на камнях, вещи, разбросанные по песку с той стороны поля, мы – одетые в дорогу… У меня вдруг появилось ощущение, что все не взаправду. Начну танец – и проснусь. Выжму из себя все до капли, поборю страдание… А если я на самом деле лежала в коме? Если все это происходило в моем подсознании? Такое часто бывало в фильмах.
Нет. Кровь и боль определенно были настоящими. Я сняла старую куртку отца, снова надела наиболее пригодный для танца костюм, и подошла к родителям.
– Не уверена, что остальным нужно присутствовать при этом. Мало ли, как магия сработает.
– Они тебе мешают? Если да, я попрошу их уйти, – сказал отец.
– Хорошо бы, мы остались втроем, – признала я. – И так слишком сильно волнуюсь.
Через несколько минут зрители покорно отправились прочь, но все же, снедаемые любопытством, остановились на далеком холме. Конечно, они ждали чего-то сумасбродного и глупого, но мне стало легче. Если что-то пойдет не так, их, по крайней мере, не затронет. А что же мама с папой?
– Если не получится, хочу, чтобы вы знали, что я попробую снова. И еще, что вы дороги мне.
Мы обнялись осторожно, но крепко. Теперь мне было страшно не только облажаться, но и потерять их. Одно неверное движение – и либо начинать заново, либо вообще переносить на завтра…
Я решила, что не ошибусь. Никаких больше сломанных костей. Ушибусь – встану. Поранюсь – продолжу. Если сдюжу, не сдамся – увижу Ашри. Я глубоко вдохнула и поправила тугой хвост. Пустоту не танцуют красиво, ради нее не наряжаются. Разговор с ней – чистая магия, и, по идее, никто не должен был лицезреть его. Однако пришлось смириться с тем, что не все правила будут соблюдены.
Я еще раз обняла родителей. Конечно, до конца и они мне не верили, но главное было мне верить в них и в себя. Танец начался с первыми аккордами музыки, которую вскоре я слышать перестала. Медленное движение вперед и вверх, когда ноги должны быть как пружины, а руки – превратиться в крылья. И повороты столь быстрые, что перед глазами только цветные пятна, и кувырки, и шпагаты, и опасные сальто… Все вместе и по отдельности, и нечто такое, чему еще не дали названия. Сложнее. Быстрее. Я разбила колено, но даже не ахнула. Внутри нарастало, звенело необходимое, приятное напряжение. Едва эта струна лопнет – мой танец перейдет на второй, более сложный этап.
Я не замечала времени. Возможно, и музыка давно уже не звучала. Знаю только, что я все сделала как надо, идеально, страстно, великолепно. Кружилась, летала, пылала. Я была всем и ничем. Всё было моим и всеобщим. Окружающий мир подчинился, размяк, словно глина, и дал себя переделать… Пора! Огненная стена истончилась, и прямо перед нами образовывалось что-то вроде туннеля.
–…не пройти, – донесся голос отца. – Мира, мы не можем!
– Беги! – прокричала мама. – Скорее же! Беги, дочка!!!
Я повторила движения, я должна была танцевать несмотря ни на что. Куда бежать, зачем? Мы должны покинуть эту проклятую землю вместе!
– Он закроется! – отчаянно заплакала мама, и стало ясно, что путь для меня и для них всего один.
– Прощай, малышка, – донесся голос отца. – Не возвращайся.
И захлопнулся занавес, закрылась прореха во времени и пространстве, а я осталась лежать на ледяном берегу обессиленная, неподвижная, потерянная. Во мне не было ни веса, ни крови – слабый трепет усталой жизни, прошлое видение, прочно связанное с болью.
Я смогла подняться только через несколько минут, и не увидела ничего: ни знакомых скал, ни леса, ни берега, ни людей. Откуда-то я знала точно, что родители и остальные видят меня по-прежнему, и даже могут услышать.
– Я люблю вас! – прокричала на пределе сил. – Я вернусь и непременно освобожу вас! Простите!..
Тишина была мне ответом. Где бы ни остались мама с папой, теперь нам предстояло снова ждать, верить и прощать.