– Очнулась, что ли? Ну, давай-ка хлебай.
Я не успела и глаз продрать, как кто-то ткнул мне в губы горяченную чашку. Пришлось пить, потому что сопротивляться не было сил.
– Ты откуда такая взялась? – проворчал женский голос.
Я откашлялась. Неужели еще умею говорить? Глазам было все также больно.
– А я где? Вы кто?
– Возле Сопятки. Супруг мой пошел сети проверять и нашел тебя на берегу. Думал, утопленница. Меня зовут Мия.
Я непроизвольно схватилась за ожерелье: на месте. Потом с трудом разлепила веки и осмотрелась: темные бревенчатые стены, маленькое окно, голубые занавески… И пожилая женщина напротив меня, сидит в старом кресле. Позади нее устроился рыжий кот – яркий, большеглазый. Живой. И она живая. Значит, и я тоже жива.
– Я… Оттуда. С востока. Мой самолет… упал. Давно.
– А-а-а, – не слишком удивилась женщина. – Это бывает. Здесь часто самолеты и лодки гибнут. Ну, то есть к нам уже обломки выбрасывает… И мертвых. Так и в город не всегда сообщишь, – вздохнула она. – Связи-то нет. Хороним в лесу.
У меня мороз пошел по коже.
– Мне нужно вернуться домой.
– Тебе нужно в себя прийти, деточка, – проворчала она. – Кожа да кости, господи, прости!
– Спасибо, что спасли меня, но мне и правда нужно домой, – повторила я. Собрала все силы и смогла сесть, упираясь лопатками в кованую спинку. – Мой жених в опасности.
– Откуда знаешь-то? – подняла брови бабушка. Она была вся опрятная, аккуратная и симпатичная, но сразу видно, что не слишком богато они здесь жили.
– Вы будете смеяться, но я чувствую надвигающуюся беду. Я чудом выжила после крушения самолета, и не могу терять ни минуты. Как только смогу убедиться, что с моими близкими все в порядке – тогда снова начну хорошо есть.
– Обещаешь? – вдруг улыбнулась она.
– Да, обещаю поправиться. Вы поможете? Умоляю! Мне ведь совсем не к кому обратиться! Я, когда домой вернусь, все расходы оплачу, клянусь вам жизнью!
Старушка задумалась.
– Нечего лишний раз клятвы-то давать, – сказала она. Поправила платок и произнесла: – Знакомых у нас по берегу полно. Мой сын живет в городе за шестьсот километров отсюда. А чуть ближе, в Шурхунке, живет его друг… Сейчас, конечно, только на «воздушках» и можно добраться. А ты чья будешь-то?
Я поспешно представилась и коротко поведала о своей семье.
– А по виду туара, – улыбнулась женщина. – Ладно. Допивай чай, съешь все, что на тарелке, а я пока с супругом переговорю. Авось, всем миром тебя как-нибудь до ближайшего аэропорта доставим.
Я сделала около десяти пересадок, и каждый раз горячо благодарила всех, кто остался неравнодушен. Вблизи Черногорья не ловили телефоны, и созвониться с родными возможности не было. Угроза, которая теперь ощущалась явно, разрасталась, и ничего с этим поделать было нельзя, кроме как торопиться, умолять, и радоваться каждому оставшемуся позади километру.
Мне предстояло добираться до родного города чартерным рейсом, и уж как я ни боялась снова подняться в небо, а ждала с нетерпением, когда можно будет сесть и пристегнуть ремень. Деньги на билет дал сын доброй бабушки из рыбацкой деревни, он же сунул мне несколько купюр, чтобы могла потом взять такси.
– Я вас не забуду. Все верну, клянусь. Спасибо вам! Вы не представляете, как это… важно.
У меня разом закончился весь воздух, и в горле запершило.
– Чего уж там, – проворчал высокий светловолосый бородач. – Чудеса случаются. Ты, главное, доберись, и родных своих обними. Главное-то, что жива осталась, и есть, к кому вернуться.
Я не рассказала ему, что на самом деле произошло в горах. Все думали, что мой самолет разбился, и только. Почему-то никому особо не было дела до того, как я столько времени выживала в дикой местности. Они все как будто смирились с самой возможностью удивительного, или это Черногорье так действовало – учило сдерживать многие лишние чувства, кроме самых значимых.
В небольшом аэропорту он лишь кивнул мне на прощание, и заторопился на работу. Понятное дело, чрезмерная опека была абсолютно без надобности, но я накрепко запомнила этого человека и его семью, чтобы в нужный час отблагодарить.
Ни сумок, ни чемоданов, отчего я чувствовала себя неловко. Хорошо, что удостоверение личности у меня все еще было с собой – так и лежало в кармашке платья. Совершенно случайно, блуждая взглядом по залу ожидания, я обратила внимание на дату, и мурашки ужаса побежали по спине. Согласно светящемуся табло, сейчас был две тысячи двадцатый год от Второго Эхо, а это означало, что я отсутствовала уже два с лишним года! Поначалу мне даже показалось, что это глаза меня подводят, но нет, цифры были реальны.