– Совсем чудище, да?
– А?
– Ты так смотришь, как будто не узнаешь. Понимаю, я совсем перестал за собой следить. Повышенная волосатость – это еще полбеды. Я в спортзал не ходил уже год.
– Но вместо того, чтобы отрастить пузо, похудел. – Я погладила его по волосам, коснулась впалой щеки. – Спасибо, Ашри.
– За что? Это я должен благодарить тебя, что нашла в себе силы преодолеть смерть. Моей-то помощи… – Он сжал зубы и отвернулся.
– Я ради тебя вернулась. Думала о тебе все время, Ашри! – повторила я. – Как раз твоя помощь была самой важной! Ты был со мной каждое мгновение. Был моим дыханием там, где дышать трудно, и помогал моему сердцу биться, тогда как оно должно было замолчать…
Он поцеловал меня, не давая снова залиться слезами, погладил по волосам ласково и мягко, словно котенка.
– Можно мне еще кусочек хлеба? – шепотом спросила я.
– Да, но только один. Я тебе еще сок налью.
Это была самая вкусная и слезная ночь в моей жизни. Я держала Ашри за руку, и начинала паниковать всякий раз, когда он отлучался. А, когда даже ванная и его массаж не помогли до конца расслабиться, мужчина прибегнул к последнему средству: напоил меня одним из своих зельев.
– Завтра все будет как прежде, – сонная и взлохмаченная, пробормотала я. Засыпать на руках у Ашри в окружении странных ароматов было непривычно.
– Нет, лапка. Завтра мы начнем жить заново, – отозвался мужчина. – Прошлого не вернешь, но мне бы хотелось надеяться, что счастливое настоящее рядом с тобой будет не так сложно восстановить…
Глава 23. Начало
Мое тело не слушалось, ноги не ходили. Я как будто утратила прочность, и могла передвигаться, только хватаясь за стены или лежа клубочком на руках у Ашри.
– Ты сделала слишком многое в короткий срок, – объяснил мужчина. – Пустота высосала из тебя силы. По идее, ты должна была у той же прорехи остаться лежать… Но совершила невозможное, Мира. Заставила свое иссохшее, измученное тело преодолеть расстояние до живых земель, потом плыла с рыбаками, потом поборола страх полета. И, даже узнав, что я из ума выжил, смогла отыскать меня и заставить свернуть с намеченной тропы. Если бы не твое «Шади», я бы, наверное, не обернулся.
Пустота более не владела нами, она подобрела и успокоилась. У меня было чувство, что время резко замедлилось, чтобы мы могли наслаждаться им, но все удовольствие портили физические страдания моего измученного лишениями тела.
Я не только ходить не могла, в меня и еда с трудом помещалась. Есть по чуть-чуть, когда испытываешь зверский голод – это пытка, особенно для той, что прежде была обжорой. Но Ашри обещал, что это пройдет.
– А вот внутренние запасы тебе долго придется восстанавливать. Не представляю, как вообще возможно освоить пустоту за столь короткий срок.
– Но ты тоже сделал это. Ты опустел.
– Верно, и хотел умереть, лишь бы знать точно, что ты в порядке.
Я сжала его руку изо всех оставшихся сил.
– Ты учил меня не сдаваться.
– Верно, но сам отчаялся. Я всегда считал себя непрошибаемым, сильным армором, который способен пережить что угодно. И посмотри, во что превратился!
– Гаяр сказал, что ты не забросил работу, по-прежнему всем помогал, трудился, рисовал…
– И ненавидел каждое мгновение своей жизни. Это правда. К хорошему быстро привыкаешь, замечательное же вовсе невозможно отпустить. Я скучал дико, бездумно, – проворчал он и нежно поцеловал меня в губы. – И всем доказывал, что ты жива. Разругался с матерью в пух и прах… Она в своем репертуаре – абсолютное равнодушие пополам с холодной расчетливостью. Иногда я начинаю бояться, что стану на нее похожим, и мне стыдно от этих мыслей.
– Тебе не нужно стыдиться, Ашри, это ей следует научиться чувствовать и отпускать. Хотя порой дать свободу слишком сложно, куда проще пленить навсегда.
Потихоньку, осторожно и вдумчиво, мы заново писали свою жизнь. Самым трудным было встретиться с родными, которые на следующее после моего возвращение утро приехали к нам с Ашри.
Дедушка держался молодцом, а вот бабуля рыдала и никак не могла успокоиться. В конце концов, не выдержала и я, и мы плакали вместе, а потом отпаивали друг друга успокаивающими отварами Ашри… Я рассказала о родителях, и к вечеру лежала с першащим, воспаленным горлом и красными глазами – история была долгой и трудной.
– Как думаешь, сколько мне так лежать? Снова ноги ноют… Нет, я не жалуюсь, не подумай. Пусть что угодно болит, главное, чтобы ты был рядом.