Я сглотнула.
– Д-да… Я расскажу. Конечно. Нужно подробно? Сейчас. М-мы познакомились… эм… простите. Познакомились давно… Эм… Пять, нет шесть лет… Сейчас, соберусь с мыслями.
Не знаю, почему я так волновалась. Женщина остановила запись и подвинула стул поближе к моему.
– Мира, я знаю, как тебе непросто. Понимаю, что это страшно. – Она вздохнула и вдруг закатала рукав рубашки: – Вот. Мне тоже есть, что вспоминать. У каждого свои страхи, своя добрая и злая память.
На коже женщины были следы ожогов. Я как-то сразу поняла, что они не случайны, и Наташа со спокойной решимостью произнесла:
– Это отчим постарался. Ему доставляла удовольствие моя боль. Я только спустя несколько лет призналась маме, но, будучи твоего возраста, боялась рассказать кому бы то ни было. Ты можешь не бояться, Ашри тебя в обиду не даст. За ним как за стеной. Если бы рассказала сразу, возможно, ситуация бы не повторилась.
Она снова включила запись.
– Моя ошибка, – пробормотала я. – Я и сейчас боюсь. Эдуард ведь не просто ударил, поддавшись порыву… Он планировал это, и сделает снова. И тогда я… То есть, если смогу… Я хотела дать отпор, поверьте! Но теперь понимаю, что не смогу. И боюсь мыслей об этом человеке. Боюсь самой памяти, его имени, того темного следа, что он оставляет…
– Так, подожди-ка.
Она оставила диктофон и вышла с кухни, чтобы через минуту вернуться с Ашри.
– Так тебе будет легче?
– Да, – выдохнула я и вцепилась в мужчину, севшего рядом.
– Мне точно можно присутствовать? – обращаясь к обеим, спросил он.
– Без проблем, – отозвалась Наташа.
– Пожалуйста! – взмолилась я.
Ашри кивнул и положил руку за моей спиной. Второй он сжимал мои пальцы, легонько, едва ощутимо поглаживая, и сердце мое перестало дрожать.
– Итак, продолжим о вашей первой встрече. Это было случайностью?
– Да. Мне так кажется. Мы столкнулись на улице, немного поболтали… Он попросил телефон, и я дала. Эдуард до самого последнего вечера был абсолютно нормальным…
– Что же повлияло на твое решение о расставании? Не бойся отвечать в подробностях, Мира. Это не допрос, мы лишь разговариваем.
– Он пнул бездомного пса. Знаю, это может показаться глупостью, но я как будто посмотрела другими глазами на всё, что происходило. И стала инициатором размолвки…
– Как прошло ваше расставание?
– Он пригласил меня к себе домой. Они с отцом жили в одном из красивых домов, неподалеку от сквера Дульни. Знаете, в которых квартиры с лестницами…
– Да. Двухуровневые.
– Угу. У них была шестикомнатная. Отец Эдуарда редко дома бывал, вот и в этот раз мы остались вдвоем. Я не ждала от Сорского зла, он вообще не выходил из себя прежде, хотя порой начинал как-то странно сжимать кулаки и бормотать. А когда услышал, что я предлагаю на время расстаться, принялся уговаривать не делать этого. Спрашивал, в чем причина, и я сболтнула про собаку. Вот тогда он и обезумел – начал смеяться, кривляться, назвал меня дурой. А потом предложил попробовать… Ну, «повзрослеть». – Я прикусила губы, пытаясь подобрать слова. – Начал приставать. Убеждал меня, что после «этого» я уж точно никуда не захочу уходить. Говорил, что любит… Я очень напугалась. Пыталась ему объяснить, что не готова к такому. Тогда он первый раз меня ударил – дал пощечину… И дальше все как в тумане. Я точно помню, что побежала и споткнулась на лестнице, а, упав, ударилась головой. Когда очнулась, была уже в кровати, и… – я глубоко вдохнула, и Ашри обнял меня за плечо. От него исходило тепло, он дышал надежной силой, и я пообещала себе никогда мужчине о своих чувствах не врать. Как представится возможность – сразу скажу, что к нему испытываю. – Он лежал рядом. Бормотал, дышал мне в ухо… Я боялась пошевелиться. Ничего не говорила. Думала, что, если притворюсь, он ничего не сделает. И не знаю, сделал ли он. Приоткрыла глаза через минуту, воспользовалась тем, что он отвернулся и ищет что-то в ящике. Побежала. У меня сильно кружилась голова и тошнило. Далеко уйти не вышло: он нагнал, толкнул, и я во второй раз упала с лестницы, сломав руку. Потом мы боролись, он меня бил. Все перемешалось. Я толком не помню, наверное, кричала. Потом меня вырвало, он отстал, замешкался, и появилась возможность сбежать. Я тогда прибежала к подруге, Нюше Каррит.
– А твои близкие, бабушка и дедушка?
– Дедуля лежал в больнице, бабушка почти все время была с ним. Она не сразу узнала подробности, думала, что мы просто крепко поссорились, и мои травмы – случайность. Я призналась ей только через год, а дедушка не знает до сих пор. Мы боялись, что ему станет хуже.