– Ты подскажешь мне, как?
– Я помогу тебе всегда и во всем, Мира. Теперь самое главное, что мы вместе, и трудностей я не боюсь.
– И то, что я могу быть нечистой, тоже?
Я и пикнуть не успела, как оказалась у него на коленях.
– Если Сорский не просто избил, но и изнасиловал тебя тогда, я сделаю так, чтобы он никогда не вышел из-за решетки. Но считать тебя нечистой… Мира, ты что за глупости себе в голову втемяшила?
– Их там много, – смущенно пробормотала я. – И многие сидят так глубоко, что не вытащить.
– Ну, я найду способ, а пока что скажи, удобно ли тебе в этих вещах? Я мог что-то важное забыть.
– Мне все нравится. Очень удобно! А дома сильный разгром? Лучше бы мне поскорее там убраться.
– Мы поедем туда ближе вечеру, ладно? Я, как мог, прибрался, но лампу уже не починишь, и он, когда уходил, в гневе кое-что попортил. Но в целом все хорошо, и за домом постоянно наблюдают.
Я прижалась щекой к его шее. От Ашри пахло травяным мылом, жаром песка и совсем немного – апельсином.
– Мне нравится так сидеть.
– Мне нравиться тебя так держать, – отозвался он. – Ты наверняка голодная. Хочешь, я сделаю гренки или омлет?
– Давай лучше я.
Мужчина улыбнулся и покачал головой.
– Мне это будет приятно. Посиди-ка тут и попей сок.
Так начался этот новый, долгий день. Ашри накормил меня, затем помог собраться, и мы отправились в больницу. Показывать было особо нечего, но рана на голове оказалась довольно глубокой, хотя зашивать ее не потребовалось. Теперь-то мне не было так одиноко и страшно, и справка, которую через некоторое время выдали, не казалась постыдной.
Мы встретились с Мадиром, передали ему полученные документы, в том числе копию моего удостоверения личности. Мужчина пообещал «прихлопнуть гада», а я зачем-то ляпнула, что Милана скучает по выходным дома, на что глава службы охраны лишь недоуменно пожал плечами.
– Ты что, хочешь их свести? – спросил Ашри, когда мы сели в машину.
– Просто он ей нравится, вот я и брякнула на автомате. Ничего?
– Нормально, – проворчал Ашри с какой-то странной интонацией.
– А мы сейчас куда?
– Куда захочешь. Если ты себя хорошо чувствуешь, можно сходить в кино, как мы и хотели. Можно вернуться к Гаяру, и просто отдохнуть в домашней обстановке. Можно прогуляться по парку. Со мной ты везде в безопасности.
– Я знаю и не боюсь. Так, что же выбрать… Ой, так мы же планировали в картинг!
Ашри резко развернулся на светофоре, и мы помчались навстречу радостным свершениям. Пока что я не замечала в нем особых перемен: все тот же надежный, серьезный, заботливый мужчина. Несмотря на ужасный вчерашний вечер, настроение у меня было замечательное. Сердце гулко стучало, голова прошла, и по телу разливалась теплая, бодрящая энергия.
Когда мы добрались до парка, я уже не могла сидеть спокойно. Кажется, последний раз такой задор и волнение испытывала в девятом классе, на выпускном, когда мы допоздна гуляли и веселились большой толпой. Но теперь нас было всего двое, а радости – вдвое больше, чем тогда.
Ашри привел меня к большому ангару, и я с первых мгновений «гонок» поняла, что попалась. Это было потрясающее развлечение! Поначалу я, правда, сшибла несколько шин, но, приноровившись, принялась гонять бесстрашно и резво. Даже несколько раз обставила Ашри на поворотах. И покидать трассу не хотелось, но мужчина все-таки нашел, чем сманить меня: предложил сходить в кафе неподалеку.
– Обжорка, значит, – ухмыльнулся он, когда я, довольная, раскрасневшаяся и нетерпеливая, тянула его за руку к месту обеда.
– Я люблю есть. – Подтвердила, а сама отметила, что он смотрит на меня с каким-то новым выражением в глазах. – Бабуля будет рада.
– Чему? – несколько удивился он.
– Тебе. Она очень переживала за меня с тех пор, как мы с Эдуардом… повздорили. А дедуля всегда считал, что я привередливая, слишком многого хочу. Однако я никогда не мечтала о таком, как ты. Знаешь, мне совсем не страшно: говорить, чувствовать, даже прикасаться.
– Мы не касались друг друга по-настоящему, Мира, – тихо напомнил Ашри, и я покраснела.
– Это верно. Но, знаешь, мне хочется попробовать, решиться на большее, и быть смелой, даже, наверное, бесшабашной и безответственной. Хотя на самом деле я всегда была трусихой.