Долгая пытка. Медленный кошмар. И не проснешься, не вырвешься, не позовешь на помощь…
– Поставьте здесь, – донесся голос. – Крышку откройте, пусть подышит. Совсем, небось, очумела там.
Я сразу притворилась спящей, и в ноздри ударил запах хвойного леса.
– Может, вытащить?
– Он сказал не трогать. Очнется – сама вылезет. Несите наверх.
Я старательно изображала глубокий обморок, понимая, что если прямо сейчас попробую удрать – схватят. Меня осторожно поставили в каком-то теплом помещении, затем хлопнула дверь, и защелкнулся замок.
Я знала, что произошло: Эдуард все-таки до меня добрался. Но как он или его люди попали в квартиру? Ведь на двери стояли отличные замки, и снаружи дежурили опытные ребята!
Элла, дошло до меня. Она что-то подмешала в печенье, и в сок наверняка тоже! Женщина впустила похитителей, когда я отключилась. А вынесли меня в этом ящике, так что ребята, которые сторожили подъезд, ничего не заподозрили.
Я с трудом разогнула затекшую шею и приоткрыла глаза: мансарда, деревянные балки над головой. Тихо, сумеречно. Я вылезла и сразу упала плашмя: голова кружилась, ноги страшно затекли. Как они умудрились запихнуть меня в этот малюсенький ящик? Вот бы водички хлебнуть…
– Привет, – сказал голос из угла, и я испуганно отползла в сторону.
– Кто здесь?
– Такая же пленница, как и ты.
– Или доносчица.
В ответ раздался усталый, негромкий смешок.
– Можешь думать, как угодно. Мне, в общем, все равно.
Я двинулась вдоль стены к окну, и выглянула наружу: пейзаж незнакомый, лес и далекие снежные холмы. Куда меня привезли? Сколько прошло времени? Молчание было бесполезно, в разговоре можно было надеяться узнать хоть что-то.
– Ты не знаешь, где мы?
– Решила все-таки поговорить, – сказала незнакомка.
– Тишина в любом случае угнетает, и я, наверное, не права, что сразу посчитала тебя подсылом Эдуарда.
– Не советую употреблять это имя, психанет сразу. Он велит называть себя хозяином.
Глаза постепенно привыкли к темноте, и я хорошо рассмотрела просторное помещение. Здесь было четыре кровати, два больших шкафа, тумбочка, зеркало и туалетный столик. Возле окна стоял письменный стол и два стула. Большая комната производила впечатление хорошо обжитой, но при этой странно зловещей.
– А ты его хорошо знаешь? Вы были друзьями?
– Вроде того. Познакомились чисто случайно, на улице, обменялись телефонами. У меня тогда был парень, но встречаться сразу с двумя казалось прикольным. Знала я Сорского плохо… И сглупила.
– Он тебя сюда силой приволок? Как и меня – в ящике?
– Я согласилась посмотреть его загородный дом, и на полпути передумала. Он ударил меня по голове и запер здесь.
– Богатый, влиятельный психопат, – пробормотала я. – На окнах нет решеток?
– Хе, даже не пытайся сбежать! По территории бродят такие волкодавы, что лучше уж сразу в петлю.
Я сглотнула.
– Сколько ты здесь?
– Пять…
– Пять недель? Месяцев? Лет?!
Она вздохнула.
– Поначалу дом был необжитой, холодный. Это сейчас здесь все оборудовано.
– Для чего? – тихо спросила я.
– Для жизни. Ты теперь тоже одна из его игрушек, полагаю. Понравишься – останешься. Нет – исчезнешь. Куда он девает тех, которые не угодили, я не знаю.
– И сколько их было? – чувствуя, что меня сейчас вырвет, спросила я.
– За все время – несколько десятков. Из постоянных у него только я, хотя, кажется, в соседнем домике еще кого-то держат. Я слышу крики иногда.
Мне не хотелось знать больше, но я спросила все равно:
– Он бьет тебя?
– Сейчас не так уж часто. Ему нужен только секс… Ну, ты понимаешь, грубый. Гадость всякая. Хотя гораздо чаще он просто смотрит. Стоит – и пялится. Я привыкла, и ты привыкнешь. Ничего не поделаешь.
– Неправда! Что-то сделать можно! Меня найдут мои друзья, мой любимый!
– Ты дочь президента?
– Нет.
– Тогда мы обречены.
Несколько минут мы молчали. Я пыталась придумать, что сказать ей, чтобы утешить, но разве поможешь воспрять духом человеку, которого много лет истязали, держа взаперти? И вдруг незнакомка поднялась и вышла из своего убежища. Она была высокой, светловолосой, стройной. Следов побоев я не различила, но было по-прежнему жутко.
– А свет нельзя зажечь?
– Лучше не надо, – отозвалась она тихо. – Он, если сейчас здесь, увидит. Я вообще стараюсь не шуметь, чтобы лишний раз не провоцировать его… Или его людей.