Мое сердце охватила больная, трепещущая нежность.
– А мои родные? Что вы им сказали?
– Что ты была в срочной командировке, и, как только сможешь, придешь к ним в гости.
– И дед поверил?
– Ашри умеет убеждать. Потом сама, если захочешь, все объяснишь.
Я вздохнула. Да, рассказывать придется многое, и хорошо бы, если бы Ашри пошел со мной.
– Позвонить им я могу?
– Конечно, – ответил Гаяр. – Звони, кому хочешь. Полная свобода действий, и, кстати, работы много.
Я решила, что непременно спрошу у Ашри, что такого важного было в этих переводах. В самом деле, нельзя же столько денег платить человеку за пустяки! Оставался еще один вопрос.
– Это благодаря Элле меня похитили?
– Да. Тех денег, что я ей платил, оказалось мало, – поморщился мужчина. – Вот что человеку нужно, а? Ведь и квартира была отличная, и автомобиль, и могла себе многое позволить… Но все равно продалась Сорскому.
– Или он ее запугал, – сказала Кэсьен. – Как и прочих.
– Кстати, о других девушках, – осторожно сказала я. – Где они, как они?
– Ищем. Пока что только двух смогли найти, они целы, разве что ужас встреч с этим козлом никогда не забудут… Но ничего, охранников допросят, как следует, и все гадости Сорского всплывут.
– Надеюсь, что так и будет, – кивнула я. – И поскорее бы. А ты, Кэсьен? Что будешь делать теперь?
– Искать работу, – отозвалась девушка. – Я, правда, диплом так и не защитила. Может, учитывая обстоятельства, они меня примут на пятый курс…
– А где будешь жить?
– Стану снимать квартиру, – сказала она, поглядывая исподлобья на Гаяра. – Не беспокойтесь. Если мои друзья все еще живут в этом городе, обращусь к ним.
– Ага, и тебя примут с распростертыми объятьями, – фыркнул Гаяр. – Никому ты не нужна, кроме нас.
– Гаяр! – возмутилась я.
– Что? Думаешь, неправду говорю? Я тут навел справки, и выяснил, что кроме одного мужика ее вообще никто не искал. Да и тот вскоре сдался, а общежитие, где у тебя был угол, давным-давно снесли.
Кэсьен сжала зубы, и в глазах вспыхнуло такое отчаяние, что мне захотелось девушку крепко-накрепко обнять, пригласив пожить у бабули с дедулей, а Гаяра треснуть как следует. Прямота не всегда своевременна, и он должен был это понимать.
– Я не буду жить у тебя, – ровным голосом произнесла девушка. – Хотя бы потому, что ты одинокий и красивый мужчина. Хватит с меня богатых и властных. Хватит.
– Но где-то тебе перекантоваться нужно! Хотя бы пока не заработаешь достаточно, чтобы снять что-то приличное, – сказала я.
– Я что-нибудь придумаю, – упрямо сказала она.
– Она придумает, – кивнул мне Гаяр. – Например, пойдет на вокзал, или под мост. А еще лучше – на заброшенный завод, там много цехов, где можно устроить замечательное гнездышко для уединения и медитаций.
– Что на тебя нашло? – удивилась я.
– Нет, пусть говорит, – перебила Кэсьен. – Он злиться, что я не принимаю его помощь.
– Гаяр – хороший, – попробовала примирить их я. – И ты здесь в безопасности. Он не станет приставать.
– Не уговаривай ее, Мира. Она лучше знает, где станет мерзнуть в одиночестве. И мое радушие не бесконечно, я предлагаю кров и поддержку только тем, кто готов их принять. Хочешь уйти – иди, не держу. Едва приехала – как с цепи сорвалась. Да не трону я тебя, не трону! Что я, озабоченный, что ли?
– Кэсьен, он…
– Мира, не вмешивайся! – приказала Кэсьен. – А ты не строй из себя благодетеля! Ты смотрел на меня совсем как он! Тем же голодным взглядом! Я за несколько лет отлично научилась улавливать мужские жажды!
Она кричала, и в глазах дрожали слезы.
– Кэс… – начала я, но девушка вскочила, и стул с грохотом упал на пол.
– Ничего мне не надо от вас. Никто мне не нужен. Не искали – и пусть. Одна – и ладно. Все давно кончено.
Она выбежала из кухни, и я было поднялась следом.
– Сиди, – поморщился Гаяр. – Я сам.
Что уж он планировал ей говорить и как уговаривать – я не знала.
– Иди скорее, вдруг и правда сбежит.
– Сам знаю, что делать, – отозвался мужчина. – Натворит еще глупостей, расхлебывай потом…
Когда он ушел, я вернулась в комнату, борясь с желанием последовать за Гаяром и помочь ему утешить Кэсьен. Что ей точно было нужно, так это дружба, любовь, понимание, нежность. Гаяр знал это, и все равно был резок и груб. Почему?