— О чем задумалась? — спросил Берт, помогая девушке спрыгнуть с подъемника.
Она лишь покачала головой и поехала к домику, где выдавали лыжи и прочий инвентарь. И где на балконе ждала Синтия.
***
Калид и сам не знал, что его принесло на каток. Коньки были ужасом его детства. Мама обожала фигурное катание. По ее просьбе был возведен ледовый дворец, и все дети обязательно должны были кататься. Даже тренера и хореографа выписали из Северных твердей. В итоге кататься умели все, а любила только Лея. Лейса и братьев трясло при одном упоминании, и он за каким-то чертом поперся сюда. Но появившиеся староста и ее кузина сразу прояснили для него, что он тут потерял. Стараясь не обозначить ничем свое присутствие, мужчина приготовился быть зрителем. И через минуту понял, что никуда отсюда не денется, пока подруги не покинут лед. Зрелище впечатляло.
— Они с детства на коньках, — прокомментировал Берт, садясь рядом.
— Я вижу, сам катался.
— Почему еще не там?
— Встречный вопрос.
— Терпеть не могу.
— Я тоже.
Оба хмыкнули.
— И долго по велению Ее светлости вам нельзя в церковь? — спросил Калид.
— Пока ее не обучат, — вздохнул парень.
— Ну, это еще года два, — предположил куратор.
— Три. Но мы можем быть любовниками.
— Мне проще в чем-то. До выдачи дипломов не так долго.
— Ладно я, почему вы повелись? — Альберт и правда не понимал.
— Я приехал сюда, едва узнал, кто она. Для моей страны пятнадцать — средний возраст невест. Но на площади перед рынком я встретил старца.
— А-а-а, Феб, — понимающе протянул парень. Старик был видящим. Чаще к нему приходили, но иногда он и сам давал советы.
— Да. Он меня отправил в Восточные горы на поиски учителя. Я поехал, нашел, и мой наставник посоветовал подождать, пока моя избранница не станет старше, не насладится молодостью и свободой. Я вспомнил свои студенческие годы и понял, что не могу ее лишить ни выпускного, ни учебы в Академии. Это было решающим. И мое обучение у наставника заняло не один год. Сейчас — это лично мое отношение к вопросу. Вы все — мои дети. Да и выдержанное вино…
— Вкуснее и ценнее, — улыбнулся Альберт. — Только говорил об этом Санти, мы так Ариэль называем.
Лейс кивнул, поскольку их заметили и сейчас надвигались, скользя по льду. Конец мужским разговорам. Берт увел Тию. А Калиду таки пришлось встать на коньки. И как-то с Ариэль лед показался другим. Они сделали пару кругов, потом девушка вошла во вращение, он тоже, прыжки, поддержки, особенно последние, и принц впервые за долгое время сказал маме «спасибо». Кто-то еще включил медленную композицию, и импровизация обрела музыку. Ее ручка в его ладони, синхронные элементы как отражение зеркала — захотели бы, так не получилось. Она в его руках податливая, пластичная, нежная, доверчивая. Уверенность и определенное чувство власти, что подкреплена ответственностью. Улыбка принцессы, когда он держит ее на вытянутых руках, ветер развевает платиновые пряди, делая ее похожей на элементаля замерзшей воды. Лейс неспешно тормозит и медленно опускает партнершу, чувствуя ее тело своим корпусом. Глаза в глаза. Долго. Вечность…
— Экзамен, — шепчет она.
— И обед.
Они отрываются друг от друга и, держась за руки, доезжают до выхода с катка.
***
Ариэль еле сдерживает гнев, наблюдая, как Блейн пытается выродить ответ на вопрос. Она сейчас очень хорошо понимает Лейса. Ну как так можно? Они второй раз это учили, и толку ноль.
— Мисс Сантана, будьте добры, сходите за кофе, — просит Калид.
Она, сверкая глазами, подчиняется и гневно стучит каблучками по полу в сторону коридора.
— Вы до чего старосту доводите? — слышится голос куратора. Принцесса ускоряет шаг. Но из-за гнева поход за кофе занял совсем немного времени. Блейн еще отвечал профессору. Девушка поставила кофе и отошла к окну. Едва ее одногруппник вышел, она повернулась к Лейсу.