— Это универсальный антидот, должен подействовать, — сказала она.
Не знаю, насколько универсальным он был, но мне становилось всё хуже. Тяжесть на плече становилась неподъёмной и всё сильнее пригибала меня к земле. Шурик, закончив заряжать оружие, остановил меня и велел отдать ему ящик. Он и Нэнси взялись за ручки и понесли золото, а от меня требовалось только дотащить до дрезины своё тело. Справлялся с этим я довольно неплохо, в глазах плыло, но идти получалось почти прямо и с относительно нормальной скоростью. Спутники мои увидели ещё какую-то опасность, кажется, змей. Я хотел напомнить, что змеи не атакуют тех, кого не смогут проглотить, но сил на это не было. Выстрелов я не услышал, видимо, со змеями получилось разойтись миром. Дальнейшее помню плохо. Когда открыл глаза, была уже ночь, дрезина бодро катилась по рельсам, а спутники сидели рядом и чем-то перекусывали.
— В каком месте я упал? — спросил я, голос был каким-то чужим.
— Да, собственно, до конца дошёл, а уже через борт пришлось твою тушу перетаскивать, — объяснил Шурик, — ты это, есть хочешь?
Есть я не хотел, а вот флягу принял с благодарностью, холодная вода принесла облегчение и, кажется, даже промыла мозги. В транспорте нашем было тесно, и лежал я в жутко неудобной позе, поэтому предпочёл встать. Нога была замотана белым бинтом, но я её чувствовал, и кожа почти не болела.
— Дня за два пройдёт, — уверенно сказала Нэнси.
Глава девятая
Время в запасе ещё было, поэтому на следующий день мы остановились и сделали привал. Очередные руины подарили нам достаточное количество деревянного хлама, чтобы не тратить горючее на разжигание плиты. Просто соорудили из камней подобие очага и поставили на него чайник.
Пока вода закипала, Нэнси занялась моей ногой. Когда она разматывала бинт, я внутренне напрягся, ожидая боли от присохшего бинта. Но ничего подобного не случилось. Бинт отошёл легко, коже под ним была красной, но волдырей я не увидел, да и боль была вполне умеренной. Она снова достала тот аэрозоль и нанесла на покрасневший участок. Теперь всё прошло легче, снова заморозка, онемение, но уже через десять минут неприятные ощущения прошли, оставив только чувство лёгкой прохлады на коже. Вот одежду придётся выбросить. И Шурику тоже, впрочем, деньги у нас теперь будут, сможем новую купить.
Когда вода в чайнике закипела, Нэнси сняла его с огня и залила в котелке суп-кирпич из небольшого брикета, остатки кипятка пошли на чай, коего набралось полторы кружки. Суп оказался неожиданно вкусным, брикет в кипятке превратился в куски мяса, картошки и каких-то овощей, к нему прилагался консервированный хлеб, который, хоть и был не особо вкусным, всё же неплохо заменял надоевшие галеты. Порции в котелке вполне хватило на троих, а на десерт пригодился шоколад.
После завтрака я встал и прошёлся, нога была в порядке, даже бегать смогу, ботинок почти не пострадал, а лохмотья, оставшиеся от штанов, я аккуратно обрезал ножом. Сойдёт. В тайнике у перехода нас ждёт гражданская одежда, в которую переоденемся на выходе.
Задерживаться долго не стали, смотреть здесь не на что. Попрыгали по местам и тронулись. Уехали недалеко, очень скоро Шурик, который не ослаблял бдительности, а потому внимательно обозревал окрестности в бинокль, увидел то, что заставило нас резко сбросить скорость, а потом и вовсе дать по тормозам. На пути был завал из камней и брёвен, не такой большой, паровоз бы легко снёс его отбойником. Вот только у нас был далеко не паровоз, наша телега просто сойдёт с рельсов, и остаток пути мы проделаем пешком. Если, конечно, отобьёмся от разбойников. Не сам собой ведь завал образовался.
А разбойники ждать не заставили. Очень скоро поблизости прогремел выстрел и чей-то противный голос прокричал:
— Эй, вы! На телеге! Сдавайтесь! Всё заберём, но жизни оставим. — Создавалось впечатление, что у кричавшего нет половины зубов, не могли парламентёра с нормальной дикцией найти?
Отвечать мы не стали, просто улеглись на дно, небольшой бортик мог защитить от пуль, если, конечно, калибр небольшой. Впрочем, вооружение нашего противника оставляло желать лучшего. Поняв, что ответа не дождутся, они выстрелили, в угол дрезины ударила стрела из арбалета. Уже лучше.
— Что делать будем? — спросил спокойным голосом Шурик.
— Надо выяснить, где они и сколько их, — ответил я ему.
Количество врагов пока было тайной, а насчёт их расположения были мысли. Они точно справа от нас. Оттуда слышали выстрел, оттуда прилетела стрела, наконец, слева они никак не могут быть, там совершенно ровная поверхность без единого кустика или бугра, где можно было бы спрятаться. Но, чтобы устраивать перестрелку, нужно было хоть примерно найти их позицию, а по правой стороне дороги было нагромождение камней, кусков бетона, досок, засохших деревьев, так что, они могли быть везде.
— Нэнси, — прошептал Шурик, — у тебя зеркало есть?
— Нет.
— Ты — женщина, — сообщил он ей страшную тайну.
— И что? Зачем мне зеркало, причёсываться не нужно и косметикой я не пользуюсь, потому и зеркала нет.
Раздался ещё один выстрел, пуля ударила в борт, но, вроде бы, не пробила. Могут двигатель зацепить, не смертельно, но жизнь нам испортят. Стреляют редко, может, патроны берегут, а может, просто какой-то допотопный карамультук, который долго перезаряжается.
Набрав воздуха в грудь и крепче стиснув ружьё, я перевалился через борт на левую сторону, больно ударившись рёбрами о шпалу. Противник отреагировал с секундным запозданием, в борт ударили две стрелы. Значит, арбалета у них, минимум, два. И один мушкет. Будем знать.
— Стёпа, — негромко крикнула из-за борта Нэнси, а следом вылетел непонятный металлический предмет, размером чуть больше спичечного коробка. — Это рация.
— У нас рация есть? — удивлённо спросил я, потом нажал кнопку и проговорил в неё, — как слышно? Проверка связи.
— Хорошо слышно, — отозвалась рация голосом Шурика, — ползи вперёд, попробуй им в тыл зайти.
Выхода у меня не было, насыпь давала слабое прикрытие, высотой в сорок сантиметров, приходилось ползти так, чтобы не увидели, к счастью, подо мной был песок, а не острые камни, так что ползти было легко. Сзади послышался удар, это Шурик последовал моему примеру и тоже вывалился наружу, но никуда не пополз, а просто занял позицию за колесом. Учитывая, что его пока не застрелили, можно было делать вывод о местонахождении засады.
А я полз по направлению к завалу, в руке был пистолет, но лучше бы не шуметь, попробую ножом. Мысль о том, что придётся резать живого человека, нисколько не смущала, видимо, успел привыкнуть. Когда до завала оставалось метра четыре, я вскочил и сделал рывок вперёд, за этим последовал выстрел, пуля прошла мимо, зато Шурик среагировал моментально, его пуля достала стрелявшего, до меня долетел сдавленный крик.
За завалом никого не оказалось, что, впрочем, и так было ясно, будь тут хоть один арбалетчик, он бы меня уже подстрелил. Теперь нужно перейти на ту сторону дороги, до ближайшего укрытия метра три, один прыжок, и я там. Нога, правда, к таким прыжкам не располагала, но выбирать не приходилось.
Я прыгнул и на лету сбил одного из нападавших, одетого в бесформенный балахон из лохмотьев, в руках он держал арбалет, но взвести его не успел, видимо, не ожидал от меня такой прыти. Человек этот, который не обладал ни силой, ни, хотя бы массой, просто отлетел назад, ударившись затылком о каменную глыбу. Пользуясь его замешательством, я вынул нож и навалился сверху. Руку мою он перехватить успел, но силы были несопоставимы, кончик ножа медленно, но верно приближался к его груди, он силился закричать, но из широко распахнутого щербатого рта вырывались одни только хрипы. Вот нож упёрся в плоть, прикрытую ветхой одеждой, вот он медленно начал входить между рёбер, противник мой затрясся и издал громкий стон. После этого он сдался, рука его расслабилась, а нож вошёл на всю длину, протыкая сердце. Тело его ещё пару раз дёрнулось, после чего мешком осело вниз.
Я выдернул нож и, как смог, вытер его об одежду убитого. Крови вытекло относительно немного. Кинув последний взгляд на убитого, я не смог толком его рассмотреть. Человек, явно дикий, нечёсаные волосы, редкая борода, одет в лохмотья, на вид можно дать и тридцать лет и шестьдесят.