– Уже уходишь, жаль, – выдал паренек в капюшоне, криво улыбнувшись.
И тут я увидела, что пирог не доели, остался еще один кусочек. И мои аналитические способности решили не вовремя включиться.
– А почему ты не поел? – задала я одолевавший меня в то мгновение вопрос.
– Завтра поем.
Плавно как пантера Хэдер встал и сделал тягучий и бесшумный шаг.
– Завтра?
– Ага, в четыре, – положив руки в карманы и смотря немного свысока, он будто гипнотизировал.
Почему бы не съесть его сейчас, пока пирог еще свежий. Зачем ждать? Хотя стоп, или он имеет ввиду новый пирог?
– Неет, речь не шла о каждодневном пироге. Я не буду его делать! Это шантаж.
– Это не шантаж, а твоя расплата за плохое поведение. И цену здесь назначаю я. Завтра в четыре, мышонок! – из его глаз пропал огонек, теперь там была темнота... поглощающая темнота.
– Это нечестно.
– Тебе сказали в четыре, ты слова перестала понимать? – прозвучал чей-то агрессивный голос.
Метнув в сторону говорившего сторону убийственный взгляд, Хэдер, плавно и тихо, так чтобы было слышно только мне, проговорил:
– Каждодневный пирог, мышонок, с тебя никто и не требует. Всего лишь один пирог, но в этот раз он будет только для меня!
Стараясь не сорваться и не броситься бежать, я развернулась и, прикладывая остатки выдержки и мужества, пошла через пустырь. Лишь только оказавшись на безопасном расстоянии от проклятого места, дала волю эмоциям. Обессилено упав на скамейку в сквере, я заплакала. От пережитого страха, напряжения, вымученной улыбки, от жалости к себе. Было так паршиво на душе от того, что не с кем было поделиться всем этим. А так хотелось бы выговориться кому-то, что бы пожалели как в детстве. Даже эта дурацкая фраза "Все будет хорошо" сейчас бы мне помогла. Но я была одна, а значит надо учиться всё переживать и перебарывать самой.
2.3
На часах было глубоко за полночь. Заведенный на завтра будильник оповестил меня, что спать осталось "4 часа 45 минут". И как назло уже упущен тот момент, когда клонит в сон и можно с легкостью уснуть. Сейчас же я просто ворочалась в кровати, пытаясь убедить себя, что мои дела не так уж и плохи. Этим хулиганам понравился пирог, а значит я свою провинность исправила. Правда, Хэдер теперь вызывал множество вопросов. Среди парней он держался расслабленно и отстраненно. Он не участвовал в их беседах, но при этом было заметно, что он понимает каждое слово произносимое ими. Да и все разговоры были как будто с его немого согласия. И его поведение было не поведением высокомерного узурпатора, а лидера, чью власть люди вокруг признали сами. Чем только он заслужил среди них такое уважение, был большой вопрос.
Уснула я, видимо, под утро, потому как трезвонивший будильник даже не услышала. Благополучно проспав первую пару, я, наспех собравшись, прибежала в колледж как раз тогда, когда в коридоре раздался звонок.
– Ты где была с утра? – шепнула мне Катрин.
– Да я проспала. Глаза открыла и даже не сразу поняла какой сегодня день. Экологичка отмечала?
– Она листочек пустила, мы с Тимкой тебя вписали, – гордо сообщила мне подруга.
– Я вас обожаю, – на радостях я так громко чмокнула ее в щечку, что преподша обратила на нас свое внимание.
Остаток пары мы с Катрин тихонько разговаривали, и этот легкий, непринужденный треп совершенно отвлек меня от вчерашних событий. Мне как будто на время стерли память, и я снова стала той беззаботной хохотушкой Ариной, которой была всю жизнь.
– Помнишь, я тебе рассказывала про тренера в зале? Так вот, он продолжает на меня смотреть, думая, что я этого не замечаю.
– Мм, новый поклонник, – я подмигнула подруге.
– Он такой классный, – состроила влюбленную мордашку Катрин. – От него прям веет мужиком. Он такой хмурый и неприступный, что я иногда не понимаю, нравлюсь я ему, или он просто меня ненавидит. Просто такой взгляд хищный? – подруга попыталась изобразить этот взгляд.
А я вдруг поймала себя на мысли, что ее описание у меня в голове складывается не в образ тренера-качка из зала, а в парня в черной куртке и бейсблке с буквой Х.