— Нет? Тогда в чем? Власти? Мести? Сексе?
Алкоголь, несущийся по моим венам, велит мне пробраться внутрь. Я прикусываю нижнюю губу зубами и делаю глубокий вдох.
— Послушай, если ты просто позволишь мне войти и объяснить...
— А не пошел бы ты!
И снова пытается захлопнуть дверь.
Шум и гам заполняют мою голову, когда я хлопаю по куску дерева рукой и отталкиваю вовнутрь. Шайло пятится с вытянутыми перед собой ладонями.
Как будто это может меня остановить.
Она спотыкается о дорогую мебель, и ее крошечные спортивные шортики приподнимаются с каждым движением ее бедер. Чем больше она отступает, тем быстрее я преследую ее, в конце концов, прижав к стене фойе. Нас всегда тянуло друг к другу и данное противостояние не стало исключением.
Я больше не могу этого выносить.
Ее близость, запах и уязвимость, которую она никогда не позволяла никому увидеть, заставляют меня накинуться на ее рот, прежде чем у меня появляется шанс всё взвесить еще раз. Сначала Шайло сопротивляется, но меня это не останавливает. Схватив ее подбородок, шепчу ее имя, и она тут же сдается. Никакой нежности. Жесткие, глубокие и наполненные острой потребностью, которую я не испытывал ни с кем другим, поцелуи.
Шайло не останавливает меня, забирая у меня столько же, сколько я у нее. Поцелуи успокаивают помехи в моей голове, создавая способность думать сквозь хаос.
Когда Шайло отстраняется, то возводит препятствие между наши губами своими пальцами. Ее тяжелое дыхание подстегивает меня. Я обнимаю ее лицо руками и заставляю девушку посмотреть мне в глаза.
— Ты хочешь, чтобы я катился в ад? Слишком поздно, я уже там.
— Почему? — Она сглатывает. — Меня же приговорили быть у тебя в рабстве.
— Нет, все совсем наоборот.
Она перемещается по комнате в небольшую гостиную с опущенной головой. Я наблюдаю за ней, пока алкоголь выветривается из моей системы. Она садится на подлокотник кожаного дивана и упирается об него руками, поглядывая на меня через плечо.
— Почему ты поцеловал меня?
— Почему ты остановила меня?
Она вздыхает.
— Ты знаешь, почему.
— Просвети-ка меня.
Шайло склоняет голову, отчего пряди светлых волос закрывают лицо от моего взгляда.
— Ты сам не знаешь, чего хочешь, Кэри. Мне понравилось кататься на коньках. Ты действительно слушал, что я говорила. — Она пристально вглядывается в меня. — Обычно люди на меня смотрят, но совсем не слушают. Им не кажется, что я могу сказать что-то важное.
— Я всегда думал, что...
— Позволь мне закончить, — прерывает она, вскинув рукой. — Я уже давно не чувствовала себя так хорошо, а затем ты взял и все испортил. Понятно, что ты был расстроен из-за Ромео. То, что он сделал — глупо и безответственно. Я даже могу понять, что из-за этого поднялись и нерешенные вопросы со мной. Я не возражаю против твоего гнева, Кэри. Принимаю его, потому что ты имеешь на него право. — Она выпрямляется и откидывает плечи назад. — Но на что ты не имеешь права, так это обращаться со мной, как со шлюхой.
Это нокаут.
— Ты права.
— Прости, что?
Я не особо хорош в признании своих ошибок, поэтому, если я уж собрался сделать что-то, против чего бунтует желудок, следует идти ва-банк.
Подойдя к диванам, сажусь на стеклянный стол перед ней и наклоняюсь вперед, сложив локти на коленях.
— Я сказал, что ты права. Мне не стоило так поступать. Ты виновата во многих вещах, но сегодня я действительно потерял контроль.
— Не стоило мне идти за тобой.
— Не стоило, но и я не всегда заставляю женщин трогать меня. Не то, чтобы в этом была необходимость... Вообще-то, ты первая, кого пришлось подталкивать.
Она борется с ухмылкой, все еще балансируя на подлокотнике.
— С тех пор, как я уехала, у тебя появилось чрезмерное чувство уверенности в себе, не так ли?
— С тех пор многое изменилось.
Ее ухмылка исчезает, и она не отвечает. Я не жду от нее этого, потому что ей в жизни не понять. Мне пришлось усердно потрудиться, чтобы заработать уверенность. В основном, благодаря двухлетнему курсу в стенах тюрьмы.
Такого рода вещи меняют человека.
Она снова начесывает волосы на левую сторону лица. Интересно, делает она это намеренно или уже выработала привычку, направленную скрыть свой недостаток.
— Слушай, уже поздно, и я не хочу снова ворошить прошлое и ругаться.
Теоретически, предложение звучит нормально, но, увы, выгнать меня не так просто. Во-первых, мой единственный транспорт гоняет где-то по городу, и, во-вторых, я ни за что не уйду, не покончив со всем раз и навсегда.
— Тогда давай просто поболтаем, без ругани.
Шайло издает глухой смешок.