Девушка была настолько невменяема, что ни о какой стрижке не могло идти речи. Обычно, в таких ситуациях, я отправляю женщин в ванную. Там у меня прекрасная электробритва с триммером. В свое время ее попользовали Ливия, Лайма и прочие, а не так давно брила свою опушку экспансивная Лючия, изрезав все полянки. Я недавно купил себе новую, а эту пока оставил на память.
Лора уже не разговаривала, говорило только ее тело. Раскрытая розовая просека, в густом лесу, приглашала лесника порубить дров. Лесник достал топор и воткнул его в первое дерево. Лора очнулась.
— Ты что делаешь?
— Не видишь, дрова рублю. Я уже вытаскивал из-за спины бензопилу.
Лора говорила какие-то испуганные слова, но ее кустик жил своей жизнью. Из-под него забил родничок. Я не рискнул принюхиваться и припробываться к воде, сразу кинулся в ручей. Струя крепчала и превращалась в речку. Мой матрос не испугался такого количества воды. Он наслаждался пресной влагой Британии. Не исключено, что протока была чуть солоновата. Я предпринял все меры предосторожности, чтоб никогда об этом не узнать.
Верхняя часть Лоры пыталась слабо сопротивляться. Нижняя часть жила своей жизнью, и сочно подмахивала моему речнику. Очень удобный, широкий промежуток между ногами плясал свой энергичный циркулярный танец. Наконец, мозг Лоры укачало, и она выключилась.
Поплавав на ней еще малехо, я устал бороться в одиночку — не могу пахать спящих красавиц. Лора посапывала и прищелкивала одной ноздрей. Что-то там у нее слипалось в одной дырочке. Я слез с безжизненного тела. Мелькнула шальная мысль — а не побрить ли ежика? Сил не было, башка трещала и отказывалась от шуток.
Один угол футона соскочил и валялся на полу. Второй угол задрался почти до верхнего края спинки. Он доживал свои последние денечки. Я только заметил, что мы барахтались почти стоя. Так я и оставил Лору. Она проспит в этой, то ли полусидячей, то ли полустоячей позе до самого утра, то есть еще пару часиков.
Я пошел в большую комнату, лег на замшевый диван. Как только я прикрыл глаза, Лора уже тормошила меня. Оказалось, это утро. Глаза Лоры безумно мигали. Она выглядела на удивление трезвой, кроме прически, конечно.
— Что мы делали ночью?
(Вот дура).
— Спали.
— Спали как?
— Сначала вместе, потом я ушел.
— Почему я без трусов?
(Эх, было бы у меня чуть больше сил, была бы ты и без куста).
— Я их снял.
— Зачем?
— Посмотреть хотел.
— Что посмотреть?
— Прическу.
— И что?
— Посмотрел.
— А потом?
— Потом. Хм… Дальше полез.
— Куда?
— Туда…
— Ааааааааааааа… Что ты мне в дринк подмешал?
— Ничего.
— Ты меня специально напоил.
(Ясный хэ…)
— Нет. Ты чё. Мы, когда познакомились, ты уже пьяная была.
— Не верю.
— А ты вспомни.
— Не могу.
— Тогда пошли в спальню.
— Зачем?
— Я тебе покажу, что ты ночью делала.
— Аааааааааааа.
— Да, именно так ты ночью кричала.
(Лора с Бушем, действительно, покрикивала ночью, когда дровосек свалил первую сосну).
— Shut up!
— Замолчать? Конечно, могу. Но ты так не узнаешь продолжение.
— Какое про… Что ты со мной ночью сделал?! Ааааааааа!!!!! Ты презервативом пользовался?!!!
— Да… Сначала.
— А потом?!!!???
— Потом я в нем запутался, и он слетел.
— Ааааааааа!!!! Ааааааааааа!!!
Англичане оказались очень эмоциональной нацией. Через тонкую британскую кожу в веснушках проглядывали пятна всех оттенков красного и синего. Лора была в смятении. Язык ее не успевал выговорить все волнения и упреки, которые генерировал ее мозг.
Прикусив губу, Лора с Бушем смотрела мне в глаза. Я с трудом выдерживал ее взгляд. С похмелья у меня было очень нечеткое изображение. Картинка двоилась. Мне было тяжело держать глаза в одном положении. Они, под действием силы тяжести, сползали вниз. Лорын взгляд пылал, и я обязан был поддерживать зрительный контакт, иначе был бы признан побежденным.
— Ты со всеми женщинами спишь без презерватива?
— Нет.
— А с какими?
— С долговременными подругами только.
— Когда ты в последний раз проверялся у врача?
— Полгода назад.
— Аааааааааа!!! Ты должен сейчас же поехать и сделать срочные анализы.
— Ты имеешь в виду, что могла чем-то меня заразить?
— Аааааааааа!!! Дурак!