Молодежь стала расходиться, лишь когда небо посветлело в утренней заре. Куандык направила Абая в крайнюю юрту аула. Когда все разошлись, Куандык пришла в юрту. Хозяйка ее, старая женщина, уже ушла к стаду. Они были вдвоем. Два молодых существа, сжигаемые одним пламенем, встретились. Сейчас они молчали. И молча они кинулись в волну, певучую и немую, поглотившух их обоих.
Веселье и игры в ауле продолжались еще несколько дней, но связь Абая и Куандык больше походила на дружбу, чем на любовь. Пламя вспыхнуло, но почему-то не разгоралось. Куандык на людях нравилась Абаю больше, чем наедине: откровенная смелость ее чувства несколько коробила Абая.
В эти дни Абай многое узнал о жизни Куандык. У нее есть жених — из племени Керей. Он женат, Куандык будет его младшей женой. Жених уже несколько раз бывал у нее, но она не находила в себе любви к нему, сердце ее всегда оставалось холодным. Она печально призналась в этом Абаю и раскрыла перед ним мечты юного сердца.
Он задумался и промолчал. Дома у него — Дильда, мать нескольких его детей… Правда, Куандык как будто создана для него: она отличается и воспитанием, и умом, и обаятельной внешностью. В первый раз в жизни Абай видел в девушке такое сочетание красоты, ума, внутренней силы и дарования. Но поступить вопреки воле Кадырбая и забыть Дильду и детей — слишком трудно…
Он ценил Куандык рассудком, а сердце его оставалось спокойным. Тогжан, опять Тогжан ни на минуту не покидала его мыслей. Она стояла перед его глазами неотступным видением, точно ревниво отстаивая свои права перед красавицей Куандык. И Абаю казалось, что любовь, которую пробудила в нем Тогжан, сердце, которое она принесла ему, радость и счастье, которыми она подарила его, — в этом мире неповторимы: равной ей не было и не могло быть. Когда это видение появилось перед ним, Абай весь внутренне сжимался, и руки его, простертые для объятья, вдруг опускались.
И Куандык как будто чувствовала это. Горячее пламя вдруг вспыхнувшей любви тоже утихало в ней, заслоняясь дружеской привязанностью, но мечта о жизни с Абаем продолжала манить ее.
Не в силах решить, Абай посоветовался с ней самой: если она разрешит, он расскажет обо всем Асылбеку и Карашаш и поступит так, как они посоветуют. Куандык не возражала.
Абай переговорил с Асылбеком и Карашаш порознь. Карашаш одобрила сразу, — она так давно желала счастья Абаю. Но Асылбек возразил с тою же убежденностью, с какой Карашаш одобрила.
— Это невозможно, — решительно сказал он. — Дильда ничем не виновата, и Кунекен обижать ее не станет, — он просто не разрешит тебе этого, если не захочет разрыва с Алшинбаем. А бедную Куандык твоя родня будет презирать. Подумай, какой это будет удар для Кадырбая!.. Не дай бог, чтобы кто-нибудь узнал об этом, кроме меня… Пусть все это умрет здесь же!
То же Асылбек сказал и Куандык. Ее мечте не было суждено осуществиться. Но в день отъезда Абая они дали друг другу слово искать возможного пути, не оставляя надежды. Они расстались искренними друзьями.
От аула Кадырбая до зимовья Тобыкты — два дня пути.
Абаю было нелегко покидать гостеприимный, радушный аул. И чем дальше он отъезжал от него, тем дороже казался ему благородный облик Куандык — преданной, любимой супруги.
3
В этом году на всех жайляу было не так, как все прошлые годы. Невеселое лето, полное уныния, скорей напоминало осень. Старейшины, даже Кунанбай, перестали устраивать обычные сборы родичей. Слухи, сплетни и толки, роем кружившиеся над Тобыкты, заметно стихли. Спорить о стоянках и о выгонах было нечего: кроме рода Иргизбай и аулов Байдалы, Байсала, Суюндика и Каратая, везде было мало скота, и не для чего было оберегать пышную зелень предгорий — давнюю и постоянную причину ссор и раздоров. Тем, кто ворочал делами племени, не приходилось проявлять свою силу и власть. Почти весь народ страшно обеднел после джута, и подстрекатели предпочитали сидеть смирно.
«Прикидывайся печальником о народе. Вздыхай на сборах, тоскуй о благополучных днях. Притворяйся, что делишься последним, и, раздавая людям прокисшее молоко, приговаривай: «Кормлю голодающих…» В год, когда нужда делает народ хмурым, лучше быть скользким, изворотливым, а когда народ окрепнет и повеселеет, — грабь его по-прежнему…»
Такова мудрость грабителей, живущих за счет народа. Таков закон, записанный в войлочных книгах{101}.