— Отец, ты учил нас, что жить честно можно и в дырявой лачуге. Я клялся не быть негодяем, какая бы нужда меня ни постигла. Ты тоже чуждался зла, в этом твоя высокая заслуга. Неужели же теперь, когда старость приблизилась к тебе, нам суждены черные дни позора?
Голос Базаралы задрожал и оборвался.
— Что он сказал? Что говорит этот негодный? — Каумен, не понимая, взглянул на Балагаза.
Тот молчал.
Базаралы быстро заговорил:
— Отыскался вор, который украл лошадей Майбасара, а сегодня ночью — Ирсая! Вот он, вор: твой сын Балагаз! — крикнул он.
— Что он сказал? Что ты? — в ужасе переспросил Каумен.
— Да, да!.. Я знаю, что говорю! Попробуй отопрись! — крикнул Базаралы брату.
Балагаз тоже весь вспыхнул.
— Что ты видел? Что ты знаешь? Чего ты накинулся? Скажи, что случилось? — спросил он.
— Я видел, как утром ты тайком вернулся с Абылгазы!.. Ваши кони до сих пор спрятаны возле холмов… Ты — вор! Не отпирайся! Если есть в тебе мужество, — говори правду!
Балагаз не стал увиливать:
— Да! Ты прав!
Базаралы, вздрогнув от негодования, сверкнул глазами и молча набросился на брата.
Оба были богатырского роста и обладали львиной силой. Их руки и ноги работали, как шокпары. Под внезапным натиском Балагаз не успел встать, но сумел перехитрить брата: он изо всей силы ударил его по ногам. Тот споткнулся. Балагаз насел на него и стал валить с ног. Но Базаралы был изворотлив: он весь изогнулся, вывернулся — и встал на ноги. Быстрый как огонь, он снова схватил Балагаза и повалил его навзничь. Левой рукой он сжал его горло, а правой нащупал на поясе ножны и вытащил нож. Став коленями на грудь брата, он прохрипел:
— За такое дело — не брата, отца можно убить… Зарежу!.. — И он занес нож над горлом Балагаза.
Тот, сопротивляясь, бил руками и ногами.
Базаралы был сильней его. Минута — и он полоснул бы его ножом, но отец схватил его за руку.
— Стой! Собаки! Что вы делаете? Вставайте! — крикнул он, оттаскивая Базаралы.
Балагаз быстро вскочил на ноги. Он опомнился и кинул на Базаралы возмущенный взгляд.
— Ну, негодный… Хоть ты и собака, а все же брат мне! Ты, младший, топтал меня ногами — нет имени такому оскорблению!.. Умник!.. Это все, что ты придумал? — крикнул он со злобным упреком.
Базаралы угрюмо молчал. Балагаз ободрился и заговорил торопливо и возмущенно:
— Ты спросил — я не стал отпираться. Я сознался. А если бы я стал отказываться, — чем бы ты доказал? А если б я сказал, что ездил к кереям?.. Не только Кунанбай, пусть сам бог попробует напасть на мой след! Я делал так, что и следа никто не найдет! А для себя я это делал, что ли? Я помогал другим!.. Я крал не потому, что мне нравилось, — я крал с отвращением. Но от сделанного не отказываюсь. У меня ничего нет, а он богат. И разбогател он на моей бедности. Где моя земля? Где мое имущество? Что для него эти потери?.. Крохи от его богатства! А мои близкие сохнут от голода — для них это спасение от голодной смерти! Я не наживаюсь: я спасаю людей от гибели!.. Пусть пропадает моя голова, но меня не удержишь! Я отнимаю у богача и отдаю неимущему. Кого ты поймал? Мелкого воришку? Я не вор — я мститель! Суди меня, если я украду у беззащитных бедняков!
Каумен не мог ни возражать, ни соглашаться. Он просто ужасался. Как бы ни были убедительны доводы Балагаза, он, Каумен, такую добычу в свой котел не положит. И он решил выгнать сына из своего аула.
— Уходи! Уходи! Откочевывай от меня! Видеть тебя больше не хочу! Откочевывай сейчас же! — решительно приказал он.
Все трое разошлись, но каждый внутренне остался при своем.
Балагаз выполнил приказание отца и в тот же день перекочевал в аул Караши.
Дней через пять после его переезда у Кунанбая опять пропало несколько лошадей.
Сообщников у Балагаза было мало — сперва лишь Абыл-газы и Адильхан. Потом они привлекли четырех жигитов из отдаленных аулов Наймана. Все четверо были храбрыми, сильными и находчивыми; на этот путь их привели тоже джут и нужда. Они решили отнимать коней у самых сильных, богатых аулов. Бедных договорились не трогать. Они никогда не ездили вместе: их всегда видели поодиночке, как самых обыкновенных путников. Другая их уловка заключалась в том, что из Наймана коней уводили тамошние их сообщники и передавали им, а из Тобыкты, наоборот, угонял коней Балагаз и сдавал найманским друзьям.
И те и другие знали вокруг каждую тропинку; им были отлично известны все водоемы, все дороги, на которых в пути не встретишь ни души. Они наперечет помнили каждый бугорок, каждый холм, овраг или ущелье, на которое обычный путник не обращает никакого внимания, и пользовались ими для того, чтобы запутать преследователей и натолкнуть их на ложный путь. И в этом Балагаз был особенно ловок. Он постоянно придумывал новые уловки.