Первое, что бросилось в глаза Абаю, когда он поздоровался с адвокатом, были полки с книгами. Строгие ряды переплетов закрывали все четыре стены большой комнаты. В продолжение долгого разговора Абай не мог оторвать от них взгляда. Первый раз в жизни он видел, чтобы в одном доме, у одного человека могло быть столько книг.
Абай положил на стол свою жалобу. В ней оба они — и Абай и Ербол — оправдывали жигитеков, в особенности Базаралы, Каумена, Уркимбая и их близких.
Переводчик передал седому адвокату содержание жалобы. Тот спросил, от кого она. Услышав фамилию — Кунанбаев, Андреев быстро вскинул удивленный взгляд и стал перебирать бумаги, ворохом лежавшие перед ним на столе. Убедившись, что приехавший к нему жигит был однофамильцем с волостным управителем, он спросил об этом переводчика и поразился, узнав, что Абай и управитель — родные братья.
— Твой брат представляет на них обвинительные материалы и требует кары, а ты приходишь за оправданием? В чем тут дело? — спросил он.
Переводчик передал Абаю слова адвоката.
— Да, мы с волостным родные братья. И именно поэтому я, как близкий родственник, лучше других вижу и знаю темную сторону всего дела. Я не могу молчать, видя несправедливость и насилие. Я не управитель и не платный ходатай. С ответчиком Кауменом в родстве не состою, и мой товарищ, Ербол, тоже. Мы приехали как посторонние, беспристрастные свидетели. Так и жалобу нашу подаем. Если начальство и суд хотят узнать правду, пусть расспросят таких, как мы. Мы просим, чтобы вы изложили все это в нашей бумаге, — ответил Абай.
Адвокат с интересом посмотрел на Абая: молодой выходец из дикого племени, кочевник, говорил о долге, о человечности — и говорил так веско, убедительно.
Андреев был человеком образованным и имел огромный опыт, но к казахам он приехал недавно и народа не знал. В молодости он жил в Петербурге и был связан с людьми, боровшимися против насилий царской власти, вследствие этого ему пришлось покинуть Петербург и скрываться от слежки. В провинции он смог вернуться к адвокатской деятельности и зажил спокойно. Долгое время Андреев провел на Волге и на Урале, а в последние годы переселился в Сибирь. Высокообразованный, горячий сторонник просвещения, он начал теперь собирать материал о жизни и обычаях киргизов. Его влияние в городе было очень велико, с ним считались, хоть он и не был значительным официальным лицом.
Отвечая на вопросы Андреева, Абай то и дело бросал взгляд на полки с книгами. Он не мог удержаться от восхищенного замечания:
— Да, вот оно, самое большое сокровище в мире. И в каком красивом наряде здесь эти богатые мысли!
Переводчик передал его слова адвокату.
Абай заметил на ближайшей полке несколько любовно переплетенных книг.
— Это книги законов? Что в них написано? — с любопытством спросил он.
Это были сочинения Пушкина. Седоголовый хозяин начал объяснять:
— Нет, не законы. Эти книги написаны поэтом… — И вдруг безнадежно махнул рукой: — Ты не поймешь! Это трудно объяснить!
Ему казалось, что у киргизов нет поэтов, а потому не может быть и слов для такого понятия.
Но Абай продолжал допытываться через переводчика. Тот начал переводить фразу, но, дойдя до слова «поэт», не стал утруждать свою голову, подыскивая подходящее казахское слово, и сказал:
— Акын… Книги акына…
Абая такой ответ удовлетворить не мог.
— Как вы сказали? Какого акына? — переспросил он, не поняв объяснения.
Переводчик пытался остановить его праздные расспросы.
— Ты не знаешь и не поймешь, — сказал он.
Абая это задело, и он иронически заметил:
— Странно… Он — человек, и он думает. Я тоже человек и тоже думаю. А понять друг друга никак не можем. Мысли наши путаются в наших же словах, как заблудившиеся в дебрях. И выходит, что мы стоим друг против друга не как два человека, а как два животных. И он пугается меня, как крестьянский конь степного верблюда…
Ербол расхохотался. Андреев спросил переводчика, чем вызван этот смех. Абай посмотрел на переводчика с угрозой.
— Передай ему слово в слово, — сказал он.
Адвокат выслушал и рассмеялся.
— Верно! Он прав! Лошадь шарахается от верблюда, а верблюд сторонится лошади… Мы и в самом деле похожи на Них! — И он опять рассмеялся. — Однако не только мы с тобой такие. Вот стоит свод законов, а там, — он махнул рукой к окну, — киргизская степь с ее обычным правом. И они так же смотрят друг на друга, ничего не понимая… Ты хорошо сказал!