И генерал заговорил сурово и резко:
— Против чего же вы боретесь? Я слышал, против власти?
— Нет… Против зла.
— Если так, почему же вас многие недолюбливают?
— А что тут удивительного, ваше превосходительство? Чего больше в жизни — зла или добра? По-моему, зла и злодеев, творящих его… Значит, и голоса их слышнее…
Разговор их привлек общее внимание. В кучке возле Уразбая тревожно зашептались:
— О чем они там говорят?..
— Уж не выкрутится ли он, если жандарал его слушает? — пробормотал Молдабай.
Урзбай обеспокоенно тормошил Жиренше, который тоже не понимал по-русски.
— Что он, уже допрашивает? Ругает, что ли? Не видишь?
Между тем губернатор по-прежнему стоял возле Абая.
— Итак, вы полагаете, что зла в мире больше, чем добра?
— К сожалению, так, ваше превосходительство…
— Значит, вы еще и обвиняете других, вместо того, чтобы защищаться от множества обвинений? И вы думаете, что сможете что-либо доказать?.
— Уверен, что сумею.
— Что ж, посмотрим! Идите за мной, — коротко бросил губернатор и пошел вперед.
Абай, выйдя из ряда казахов, твердой походкой последовал за губернатором.
Никто не понял, что произошло. Абай и сам не мог понять, о чем, собственно, хочет говорить с ним губернатор. Ему было ясно только одно: своими ответами он заставил губернатора обратить на него внимание. Готовый к любому допросу, Абай, гордо подняв голову, шел за генералом, решив, что и в дальнейшем будет держаться так же независимо.
Между тем за это время произошли выгодные для Абая перемены. Хотя до сих пор еще никто не знал, с каким намерением повел за собой Абая губернатор, новые ряды волостных и биев, изгибаясь вначале перед губернатором, теперь точно так же протягивали руки и Абаю, выражая угодливое почтение и приговаривая: «Будь счастлив, мирза!», «Да снидет слава на тебя, мирза!» Абай шел, не произнося ни слова. Но губернатор невольно обращал внимание на то, как относятся эти люди к Абаю.
Абай едва удерживался от насмешливой улыбки, видя, что творится вокруг. Рассчитывая напугать Абая, губернатор, сам того не замечая, насмерть перепугал всех этих смутьянов и мастеров интриг. Так создалось вовсе неожиданное и действительно комическое положение, спутавшее все карты и многих приведшее в полное смятение.
Церемониал встречи закончился. Генерал обошел всех, поздоровался с каждым и теперь шел мимо волостных обратно. Встречавшие, сложив руки на груди, снова низко кланялись ему. И мимо них спокойной и полной достоинства походкой шел Абай.
Толпа встречавших видела, как губернатор, уже удаляясь, обернулся, снова сказал что-то продолжавшему следовать за ним Абаю, и оба пошли к белым юртам, сопровождаемые свитой. Уразбай и Жиренше, подавшись вперед, выглянули из ряда аткаминеров. Куда они идут? К себе ли ведет его генерал, или возле белых юрт передаст жандармам?
Вдруг Жиренше ударил себя по ляжке сложенной вдвое плетью: губернатор вместе с Абаем вошел в восьмистворчатую белую юрту, отведенную только для жандарала. Вся свита остановилась перед входом, нерешительно постояла возле него и вскоре разбрелась по соседним юртам.
Начали расходиться и аткаминеры. Но Жиренше и Уразбай не могли сдвинуться с места, молча ожидая, что будет дальше. Неподалеку от них стояли Дармен, Баймагамбет и молодой жигит Серкеш. Они тоже не отрывали взгляда от губернаторской юрты.
— Хороший знак. Теперь враги полопаются от зависти! — говорил Серкеш, прищурив маленькие раскосые глаза.
Баймагамбет радостно подтолкнул Дармена и показал ему на полицейского, идущего к юрте:
— Э-э, Дармен, погляди-ка: видишь, урядник несет на подносе чай? Ну, наша взяла!
Дармен и Серкеш расхохотались, а Жиренше с Уразбаем нахмурились и отвернулись, делая вид, что ничего не слышат, хотя все в них кипело от злобы и досады. К ним подошел Ракиш, которому не терпелось посплетничать, и с ним еще двое волостных.
— Куда увели Абая? Как вы думаете, что это значит, Ураз-аке?
Дармен и Баймагамбет переглянулись и, без слов поняв друг друга, наперебой заговорили, как бы обмениваясь мнениями, но так громко, чтобы и Жиренше с Уразбаем и другие аткаминеры слышали их:
— Э-э, не зря люди говорили, что Абай и жандарала уговорит!
— Да, так оно и вышло. Видно, этот жандарал других казахов и за людей не считает.